Соня Марей 
Бастард и жрица

Зверь-из-Ущелья – 1

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68535133
«Зверь-из-Ущелья. Бастард и жрица»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-151552-2
Аннотация

Я была рождена, чтобы стать жрицей, мужчины для меня – табу. Но одна случайная встреча перевернула мою жизнь. Он – суровый Зверь, опасный чужак, который не знает ни страха, ни любви. Мы из разных народов, у каждого свой долг, в котором нет места чувствам. Но что делать, если судьба постоянно сводит нас вместе? Забыть или бороться? Остаться жрицей или… стать любимой женщиной?

Соня Марей
Зверь-из-Ущелья. Бастард и жрица
(Том 1) 

Глава 1. Чужак и жрица

Рамона 
– Тебя узнают, вот увидишь. Твоя красная голова слишком заметна, – заливисто рассмеявшись, подруга взъерошила мне волосы.
– Она не красная, – огрызнулась я и набросила капюшон. – Она рыжая, ясно?
– Красная, красная…
Пришлось ткнуть Сору локтем в бок.
– Хватит! Лучше давай поторопимся.
Воровато оглядываясь, мы выскользнули из узкого коридора и окунулись во тьму перехода. Лишь врожденное чутье искателей позволило не споткнуться и не покатиться кувырком, ломая руки и ноги.
Скоро я их увижу! Как долго я ждала этого момента, как часто представляла, и сегодня это наконец-то свершится. С каждым шагом радостное возбуждение усиливалось, нетерпение толкало в спину.
Здравый смысл зудел и приказывал остаться дома, пойти в святилище или мастерскую. Больше пользы будет! Но очень уж хотелось хоть одним глазком посмотреть на лестрийцев, на чужаков, детей равнин, которых я никогда раньше не видела. Интересно, у них и правда глаза светятся в темноте, а зубы и когти острые, как у хищных лесных котов? Нет, думаю, это просто выдумки сплетников.
Но все равно любопытство раздирало в клочья. А если лучшая подруга поддержала опасную затею, то надо использовать шанс и не сомневаться!
«Бездельницы!» – прозвучал в голове строгий голос матушки Этеры, но я заставила его умолкнуть.
Нечего портить настроение, ведь совсем скоро я смогу прикоснуться к запретному, приоткрыть окошко в чужой мир и заглянуть за границы великих Западных гор.
От всех этих мыслей, от волнения и предвкушения сердце радостно затрепетало.
Мы с Сорой бодро взбежали по вырубленной в скале винтовой лестнице, освещенной лишь колонией голубых цинний, и очутились на галерее. Несколько десятков голов как по команде повернулись в нашу сторону.
– Что-то неловко мне… – шепнула подруга, и я кивнула, соглашаясь.
Хорошо, что захватила плащ с капюшоном. Не хотелось, чтобы весь Антрим знал о моем неуместном любопытстве. Таким, как я, не полагается интересоваться мирской суетой. А я за свои недолгие девятнадцать лет жизни успела нарушить половину всех правил.
Стараясь больше не привлекать внимания, мы пробрались к каменным перилам – отсюда открывался хороший вид на коридор и площадку с семью вратами. Никто не давал разрешения пялиться на лестрийцев, но прямого запрета тоже не было. И, конечно, вся молодежь сбежалась сюда.
– Не терпится их увидеть…
– Где они?
– Уже скоро…
Шумная возня и сдавленные шепотки растревожили улиток цинний, и под сводами, рассеивая спасительный мрак, замерцали бирюзовые огоньки. Их называли подгорными светляками – невероятно чуткие, они вспыхивали при звуке голосов или шагов, развеивая вековечную тьму. И я бы залюбовалась чудной картиной, но сейчас внутренности сжались в комок.
Светло. Слишком светло.
Вряд ли старейшины обрадуются, разглядев столпотворение на верхней галерее. А лестрийцы так вообще примут за дикарей, что с разинутыми ртами сбежались посмотреть на невиданное зрелище.
– Проклятые улитки, чтоб их подгорные твари слопали, – ругнулась Сора, осматривая то тут, то там вспыхивающий потолок. Пещера напоминала небо, расшитое сотнями ярких созвездий. – Вот сварю из них суп, будут знать! – подруга все крутилась, задевая меня острыми локтями. Даже ей, худой и угловатой, было тесно на узком скальном балконе в толпе таких же зевак.
– Их нельзя на суп, они ядовиты. Терпи. Скоро мы их увидим, – шепнула я Соре в ухо, придерживая пальцами норовящий соскользнуть капюшон.
Она лукаво полыхнула глазами и чуть слышно усмехнулась.
– Интересно, их мужчины на самом деле так ужасны и опасны, как о них говорят? Они спят и видят, как бы соблазнить невинную горную деву?
И по ее взгляду, и по голосу стало ясно, что она вовсе не прочь быть соблазненной. Эта непоседа умудрялась для всех быть примерной девицей на выданье, которая никогда не перечит, стремится всем услужить, и лишь наедине с подругами превращается в бешеного подгорного духа.
Я закатила глаза.
– Со-ора… Хватит болтать глупости. Я готова поспорить, что они так же отзываются о нас.
– Будет тебе! – легкомысленно отозвалась та. – Недаром ведь девиц на равнину не пускают, даже на ярмарки не берут, – она покосилась на меня. – Особенно таких, как ты.
Досада стиснула горло, и не возразить, ведь это чистая правда. Не пускают, берегут, внушают страх. Конечно, из самых лучших побуждений. А Сора тоже хороша! Знает ведь, что мне нельзя и думать о ярмарках, веселье, чужаках. О мужчинах…
Особенно о них.
Но долго злиться на Сору у меня никогда не получалось, я отрешилась от ее болтовни и силой мысли заставила себя перенестись далеко отсюда. Прочь из подземной залы, туда, где пшеничные поля утекают за горизонт, а ветер танцует на просторе. В мир запретный, но оттого и желанный.
Мир, где я гуляла лишь во снах.
На равнину мы, искатели, спускаемся только в дни крупных ярмарок. Торговля – единственная точка соприкосновения с враждебным миром, полным соблазнов. Старики упорно твердят, что неокрепшим душам, особенно женским, делать там нечего.
Зато старший брат, Орм, ходит туда с отцом дважды в год! Орм мужчина, наследник и гордость рода. Не то что я. С рождения своевольная, непокорная, слишком упрямая, еще и рыжая. Одна от меня польза – пробудившийся Дар.
Пальцы крепче стиснули ограждение.
– Эй, Рамона, ты чего так дышишь?
– Все нормально.
Ну вот, снова обманываю. Узнай кто, что я не рада своему положению, заклеймят сумасшедшей. Неблагодарной. Сколько себя помню, отец и матушка Этера постоянно напоминали о долге и смирении, удобряя почву для бунта в моей мятежной душе.
Им не понять. А единственного человека, кто был на это способен, забрали к себе горы.
Сзади рассмеялись, зашикали, заворчали. Поползли возбужденные шепотки. Напряжение висело в воздухе и было почти осязаемым, сдавило голову тисками.
Меня колотило, как в лихорадке.
– А как же торжественность момента? Они хоть немного могут помолчать? Старейшины будут в ярости, если репутация холодных и благоразумных искателей пострадает.
– Начни с себя, Сора.
Подруга вздернула нос и демонстративно отвернулась. Но я знала, что она тоже не умеет долго дуться. За всю жизнь мы ни разу серьезно не поссорились. Хотя нет, в детстве отбирали друг у друга цветные камешки.
Внезапно из раздумий выдернул гул. Он прокатился по пещере мягкой волной, и одни из семи врат засветились изумрудным светом. Кристаллические конгломераты налились зеленью, удлиняясь, сливаясь, образуя фигуры самых замысловатых форм. Во все стороны поползли сияющие нити-вены, выткались на темном полотне камня, оживляя его.
Пара ударов сердца, и из чрева горного портала вынырнули первые фигуры. Среди них я узнала отца – он выглядел строго и торжественно.
Судя по взволнованному шепоту за спиной, остальные тоже не могли дождаться лестрийцев. А я вдруг испугалась! Струсила, как заяц перед волком. Ноги ослабли – сейчас упаду на пол! Вот будет потеха.
– Ой, смотри, Рамона… – Сора ухватила меня за кисть, и я подняла взгляд.
Делегация предстала перед нами во всем составе: чужаки в сопровождении нескольких старейшин, самых уважаемых людей Скального города.
Должно быть, лестрийцы решили, что их встречают с размахом и почестями. Вон сколько народу столпилось, не хватает только в ножки поклониться. Некоторые даже носы задрали. Именно такие напыщенные индюки и называют нас дикарями. Мне брат рассказывал, что люди равнин иногда толпятся у прилавков на ярмарке не для того, чтобы купить амулеты из зачарованных самоцветов, а затем, чтобы позлословить или поглазеть на искателей, как на неведомых зверюшек.
– Вон тот – точно лорд Брейгар. Сам повелитель Лестры, – еле слышно протянула подруга, намекая на высокого мужчину в плаще цвета серебра. Он был немолод, но волосы оставались темными без малейшего намека на седину.
– Великий Брейгар? – спросил мальчишка слева от нас.
– Он самый.
Да, мы тоже кое-что знали о людях за границами Западных гор. Обрывки слухов, сплетни и тихие разговоры по углам иногда лучшие источники информации.
Непонятный страх потихоньку отступал, а любопытство, напротив, поднимало голову. Сила и властность одного из четырех лордов страны чувствовалась даже на расстоянии. В том, как Брейгар держал голову, с каким достоинством осматривался, как обменялся кивком с одним из своих. Стоило признать, лестрийцы ничем не отличались от нас: две руки, две ноги, голова.
Чудовища? Глупости! Кто только такое придумал?
Раньше чужаков никогда не приглашали в Антрим. Опасались, не доверяли, берегли тайны и сокровища от жадных глаз. А я вдруг подумала, сразят ли их виды Скального города? Где еще они увидят волшебной красоты пещеры и услышат песни камней?
А звезды! В горах такие крупные и яркие звезды, что кажется, протяни руку – обожжешься.
Моя родина богата не только блеском самоцветов.
– …тот, что с белой головой, сын Брейгара? – прилетел вопрос откуда-то из-за спины.
– Не с белой, а с желтой, – тоном знатока поправила Сора, а я высмотрела в толпе юношу с волосами цвета пшеницы.
Никогда раньше не видела белокурых людей. Даже рыжие редко, но рождались, а вот светлые – никогда. Если тот парень и правда сын Брейгара, то он ничем на него не похож: тонкокостный, слишком холеный, держится не так уверенно и властно. Но серебряный плащ с вытканным на нем рисунком почти не отличается от плаща лорда. Значит, и правда сын.
– А где второй? Я слышала от брата, что у лорда двое сыновей.
Да, слышала. Вернее, подслушала. Водилась за мной такая недостойная, но довольно полезная привычка.
В тишине мой вопрос прозвучал слишком громко, и показалось, что неосторожные слова эхом пронеслись под каменными сводами.
Сердце запнулось, во рту пересохло.
Матерь Гор, сделай так, чтобы меня не узнали! А то снова влетит.
Я не слышала, о чем говорят внизу. Но видела, как отец достал светильник, и тот вспыхнул не хуже факела, загоняя тени в самые дальние углы, срывая покровы. В этот миг к отцу приблизился человек из свиты равнинного лорда и сразу приковал к себе внимание. Все остальные просто померкли на его фоне, превратились в смазанные пятна.
Я несколько раз моргнула и затаила дыхание. Прикусила губу, всматриваясь в незнакомца.
Чужак был высоким, с гордым разворотом плеч и короткими темными волосами. За спиной он носил меч – длинный и наверняка тяжелый, такой я бы даже поднять не смогла. Этот лестриец прекрасно знал, как управляться с оружием.
Он выглядел спокойным и равнодушным, как лес в безветрие. Но в то же время от него разило первобытной силой и опасностью, грацией дикого зверя. От таких людей инстинктивно стараешься держаться подальше, потому что не знаешь, чего от них ждать.
На плечах чужака лежал плащ с серебристой опушкой, спускаясь почти до пола мягкими складками. Руки с крепкими запястьями были небрежно скрещены на груди, витая цепь с амулетами обнимала крепкую шею. Лицо, тронутое легкой щетиной, бесстрастное, суровое, будто из камня вырезанное, невольно внушало уважение. И почтение.
И трепет.
Несмотря на все это, я не могла от него оторваться. Шумно втянула воздух и почувствовала, как щеки налились румянцем. Матерь Гор, прости свою безумную дочь! После я заглажу вину молитвами, принесу дары и поделюсь силами с подземным древом, а сейчас…
Посмотрю еще. Одним глазком. Только интереса ради, ведь я таких раньше не видела.
Оценю красоту и стать этого мужчины, как обычно оцениваю блестящие самоцветы – редкие и чистые. А потом забуду. Обязательно.
Чужак был занят разговором с отцом и даже не подозревал, что его бессовестно разглядывают. А потом вдруг напрягся всем телом и…
Поднял взгляд. Посмотрел поверх отцовой макушки, скользнул по рядам искателей, хищно сузив глаза.
Странное предчувствие заставило покрыться мурашками, приподняло волоски на руках. Я выдохнула и не могла вдохнуть, застыв в ожидании.
Зачем он так смотрит? Кого ищет?
В глубине души я уже знала ответ, хоть он и казался совершенно безумным. Немыслимым.
Я дрожала, но отвернуться было невозможно, будто от меня к нему протянулась незримая цепь. А после…
Наши взгляды, наконец, встретились.
Что он мог разглядеть здесь, в толпе темных фигур, на верхней галерее пещеры? И все же мы смотрели друг другу в глаза. Бесконечно долго, не мигая, и, кажется, даже не дыша. Взгляд его колол, резал по живому, вскрывая все мои постыдные мысли и тайны. А глухая тоска, которую я загнала в глубины души и разума, заворочалась разбуженным зверем, заныла, заскреблась, напоминая, что я вовсе не та, кем меня хотели видеть отец и Верховная жрица.
А потом пришло отрезвление. Оно выбило из груди воздух, и я отпрянула во мрак. Сжалась в комочек, пытаясь унять суматошное сердце.
Бах! Бах! Бах! Пульс стучал в висках, как молот.
А лестриец смотрел туда, где еще недавно торчала моя макушка. Ждал, когда высунусь, чтобы…
Что? Утащить в свое логово?
Глупости. Бред! Быть такого не может. Но, как бы я себя ни разубеждала, холод прокрался по рукам, скользнул за пазуху.
Ох, Рамона, доиграешься когда-нибудь… Но Матерь Гор сегодня была на редкость милосердна, и вскоре процессия двинулась прочь. Лестрийцы шли, чеканя шаг. Уверенно и слаженно, как люди, привыкшие к битвам. Они почти миновали пещеру Семи Врат и скрылись в тоннеле, но я все смотрела и смотрела в спину незнакомцу, будто кроме него здесь никого не было. Будто он заслонил всех собой.
Мысленно касалась плеч, трогала волосы, спину… Это длилось и длилось, как навеянный молитвами сон, как наваждение. И выдохнуть я смогла лишь тогда, когда хлопнула тяжелая дверь.
– Вы видели?
– Так глядел! А взгляд-то звериный…
– Интересно, на кого?..
– Я даже перетрусил… – тут же загомонили ребята, а Сора сжала мою руку в своей вспотевшей ладони.
– Рамона, капюшон!
Этого еще не хватало. И когда только успел соскользнуть? Упал в самый неподходящий момент, едва не раскрыв меня.
Вернув капюшон на место, я на ватных ногах двинулась к выходу. Перед глазами все стояло это лицо…
– Ох, чуть не умерла, когда он посмотрел в нашу сторону, – возбужденно затараторила Сора.
– Ага…
– Не удивлюсь, если этот лестриец и есть Зверь-из-Ущелья!
Дрожь пробежала по спине, и я передернула плечами. Мы слышали краем уха сплетни об этом человеке: он прекрасно ориентировался в горах и отлавливал беглых каторжников и прочий сброд, опасный для нас и для лестрийцев. Мой суровый отец, всегда относившийся к чужакам с презрением и недоверием, отзывался о нем уважительно. Даже несмотря на то, что Зверь-из-Ущелья был безжалостным убийцей.
Река зевак плавно текла к выходу, унося меня за собой. Со всех сторон неслись сдавленные смешки и болтовня, но я молчала и нервно грызла палец: волновалась и не могла справиться с собой. На лестнице, освещенной тревожно мигающими цинниями и гроздьями густого скального мха, запнулась и едва не упала.
Да, не мой сегодня день.
Вдруг в толпе началось волнение: у подножья лестницы дорогу преградила женская фигура в глухом жреческом платье. Она возвышалась, грозно подпирая руками бока, и казалась мраморной статуей.
– Что вы все тут забыли, бездельники?!
Точно, не мой.
– Матушка Этера? – пискнула Сора и шарахнулась в сторону, а мне захотелось провалиться на месте.
Ничего от Верховной не скроешь!
– А ну-ка брысь отсюда! – сдвинув брови, скомандовала женщина, и голос эхом прокатился по коридору.
Все быстренько прыснули в разные стороны, подруга протиснулась мимо жрицы бочком, а после тоже припустила, только пятки засверкали.
Вот предательница!
– И чем это ты занимаешься, Рамона?
Матушка Этера сразу раскусила мою маскировку и теперь готовилась обрушить на нерадивую ученицу всю мощь своего праведного гнева. Захотелось исчезнуть, сотворить врата и скрыться, но я не позволила себе и шелохнуться, даже взгляд не отвела. Смотрела на Верховную отважно и прямо.
Эх, снова быть мне наказанной.
– Тебе ли по статусу… – Матушка Этера скривила губы, – …интересоваться всякими мирскими делами? Ладно эти зеваки бестолковые, но ты! Давно пора оставить эти глупости, любопытство до добра не доводит.
– Я должна была увидеть тех, кто живет за границей великих Западных гор, – произнесла почти спокойно и равнодушно, но сердце пустилось вскачь, стоило вспомнить тот взгляд. Он словно душу наизнанку вывернул.
Ощущения были так реальны, что я не удержалась и обхватила себя за локти.
– Должна была увидеть их своими глазами, матушка.
– Должна? – брови главной жрицы взмыли вверх, оживив эмоциями каменно-спокойное лицо. – Ты слишком много себе позволяешь, Рамона, – сказала уже мягче, но покачала головой с сожалением. – Всегда делаешь то, что хочешь, а не то, что должно. Потакаешь капризам, как неразумное дитя, противишься долгу. Смири, наконец, свою мятежную душу. Этого желает Матерь Гор.
Действительно ли того желает богиня, я не знала, но решила не спорить.
– Ты нужна в святилище. Ну же, ступай! – видя мое сомнение, женщина командно взмахнула рукой и собралась гордо удалиться, но вдруг замерла, не сделав и шага.
– Что-то еще, Верховная?
– Да, Рамона, – в тишине вздох показался слишком громким. – Я понимаю твои чувства, твои порывы. Но никогда не забывай, для чего ты рождена.
Она уже очень давно не говорила со мной так просто и откровенно. Крупная ладонь с длинными пальцами легла на щеку, и я опустила веки, поддавшись почти материнскому теплу.
– Конечно, Матушка Этера.
И дала себе обещание, что теперь, с этого самого момента, точно никаких глупостей. Только служба. Только святилище и долг.
И никаких мужчин.
Тем более лестрийцев!

Глава 2. В коридорах Антрима

Реннейр 
День прошел словно в тумане. Со стороны искателей это приглашение было знаком вежливости и величайшего расположения, и я не мог поверить, не мог осознать, что нахожусь в Антриме. В городе из легенд.
Он зачаровал каждого, я это видел. Как голодные уличные мальчишки, мы смотрели на головокружительную высоту пещерных сводов и таинственное мерцание ледяных озер, на высеченные из камня скульптуры, такие огромные, что их головы терялись в вековечной тьме. Глядели на вкрапления кристаллов самых разных размеров и форм, на росчерки каменных жил на стенах – они вились подобно клубкам вен, то замирая, то заходясь тревожным пульсом.
Антрим сросся со скалами, был их сердцем. И был горой – монументальной, опасной, до поры до времени спящей, как древний вулкан. Он брал начало от подземных глубин и рвался ввысь, пронзая облака. Площадки без каких-либо заграждений нависали над пропастью, башни из мерцающих самоцветов ловили солнце и рассеивали радужные блики. Искатели не боялись ни холода, ни ветра на вершинах – им помогала родовая магия и сами камни.
Я смотрел на людей, пришедших с равнин в Антрим, видел на их лицах восхищение красотой и величием города, алчность и желание владеть хотя бы частью сокровищ, и страх. Даже несмотря на то, что дети гор ни капли не воины, а убийства противны их натуре.
Мои спутники все равно боялись. Боялись и пытались подсчитать в уме, сколько могут стоить все эти богатства. Несмотря на обилие сокровищ, искатели совсем не баловали себя. Здесь нельзя было увидеть ни золотой посуды, ни пуховых перин, ни прочих предметов роскоши, что так любят холеные аристократы на моей родине. Конечно, дети гор могли себе позволить все это, но предпочитали жить в строгости – такие же суровые, как и камни, что их окружали.
С наступлением ночи покой не пришел. Что-то маячило на горизонте грозовой тучей. Сжимало грудь в каменной хватке, зудело под кожей, будто заноза, и мешало расслабиться.
Сна не было, мысли стучали в висках.
Рывком поднявшись с кровати, я натянул сапоги. Размял затекшие плечи.
– Звереныш?.. – раздался сонный голос Варди. Этот северянин имел потрясающую способность засыпать в любое время и в любом положении. – Куда собрался?
– Проветриться.
Это было ложью. В Антриме, даже в самой глубокой из пещер, была прекрасная вентиляция. Комнаты же гостей располагались на головокружительной высоте, где ветер свистел в незапертые окна и играл музыкальными подвесками из самоцветов – тонко, изысканно, звонко. Как свирельные напевы у нас на равнине.
Их называли Ночными Странниками. Наполненные магией искателей, днем они навевали сладкую послеобеденную дрему, а ночью посылали добрые сны. Как-то я подарил своей женщине такую безделушку, купил на ярмарке у Рорана, одного из старейшин Антрима.
– А я-то думал, спешишь на свидание с симпатичной антримкой, – Варди смачно зевнул.
– Я похож на дурака?
Друг был мастером неуместных шуток, но лучше уж делить комнату с ним, чем с младшим братцем. Из всей делегации отдельной спальни удостоился только лорд, но и на том спасибо. Скальный народ вполне мог устроить нас в замкнутом каменном мешке под предлогом того, что не пристало чужакам шататься по городу. Хотя я уверен, здесь у каждой стены по паре ушей и глаз, а искатели тщательно берегут свои секреты и позволят нам увидеть лишь то, что сами посчитают нужным.
– Не строй из себя недотрогу, Ренн, – пренебрежительно фыркнул северянин. – Уж я-то тебя знаю. Самые ревностные святоши на поверку оказываются отъявленными грешниками. Исключений нет.
– Не тебе судить.
Но Варди упрямо продолжал:
– Что, неужели думаешь, среди них не найдется ни одной горячей красотки? Дочери гор дикие, как степные кобылицы, но такие же страстные, – с каким-то особенным выражением произнес он и прищелкнул языком.
Я усмехнулся. Этот сумасшедший наемник ради своих прихотей готов переступить все мыслимые и немыслимые запреты, наплевать на обычаи и порядки. Мог и соблазнить одну из тех искательниц, что иногда спускаются с гор для торга на ярмарках. Но чаще от Варди женщины шарахались: улыбка, похожая на оскал, шрам через все лицо, ожерелье из волчьих клыков в лучших традициях диких северян.
Хорошие у меня друзья. Колоритные. Как говорят старики, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
– Подумай над моими словами. Антримки только с виду суровые, но даже камни можно растопить.
Этот дурак что, издевается? Только горных дев мне не хватает. Я уже не юнец, которому простительно заглядываться на каждое смазливое личико, и в крови которого играет жажда любовных приключений.
– Мне это не нужно.
Я замер у окна, выдолбленного в скале. Камень был теплым, шершавым и живым. По периметру комнаты вились символы, едва заметно переливающиеся в лунном свете – искатели наносили на стены печати, сберегающие тепло, поэтому даже на такой высоте можно не бояться замерзнуть. И дома у них уютные, продуманные, без лишней мишуры и показухи.
Ветер взвыл и швырнул в лицо россыпь дождевых капель. Ночь в горах была капризной и переменчивой, но всегда особенной, полной затаенной магии. Вот и сейчас казалось – что-то грядет. Что-то должно случиться.
Я усмехнулся своим мыслям, вытерся рукавом и посмотрел вниз – туда, где раскинулся город из легенд. Антрим походил на змея, что никогда не смыкает глаз, выслушивает опасность, хранит старые тайны и несметные богатства.
Готов поспорить, старейшины даже спят на мешках с золотом. Да здесь дети на улицах играют с самоцветами, как с ракушками! Только камни и металл – единственное их богатство. В неурожайные годы, когда зерна даже на равнинах не хватает, искатели вынуждены голодать. Золото и рубины в глотку не засунешь.
– Спать ложись, герой, – Варди подавил зевок и сунул нос под одеяло. – Утомили меня эти крысы горные. Сил нет.
Когда влажный воздух вконец задурил голову, я сомкнул веки. Голову наполнила блаженная пустота. И вдруг среди этой пустоты и легкости – вспышка, искра, воспоминание. Изумрудное сияние врат, пещера, усыпанная голубыми звездами, дрожь, внезапно пробежавшая по телу, как если бы его прожгли внимательным взглядом. Странные силуэты на верхнем ярусе – размытые, туманные. Лишь женское лицо самым ярким пятном.
Едва его увидел, уже не слушал голос старейшины Рорана. Просто выпал из времени и пространства. Засмотрелся.
На несколько мгновений наши глаза встретились, а потом незнакомку поглотил чернильный мрак.
Кем она была? Может, подгорным духом? Там, наверху, стояла полутьма, разбавленная лишь призрачным светом цинний. Но волосы девы я успел разглядеть. Рыжие, странные для ее народа.
Сейчас я все больше склонялся к мысли, что это был морок. После я долго ее высматривал, но она будто растворилась в воздухе. Даже если это было не видение, а дочь гор из плоти и крови, я даже имени ее не узнаю.
Уж лучше не вспоминать. Это всего лишь женщина, каких тысячи.
Когда комнату наполнил размеренный храп Варди, я вышел в полутемный коридор – здесь даже охраны не было. Хозяева не то что доверяют нам, нет. Просто у них есть более надежные соглядатаи, чем глаза человека.
Нас поселили в сети вырубленных прямо в скале переходов и комнат. Настоящий лабиринт. Но, если пройду немного, не успею ведь заблудиться? Это не попытка выведать чужие секреты, просто с детства влек недоступный Антрим, в народе про него что только ни болтали. А горы всегда были для меня местом силы.
Местом, куда я мог сбежать даже от себя.
Болезненное любопытство влекло вперед, дальше и дальше, будто там, за тем поворотом, скрыто что-то важное. А потом и за следующим. А потом все ниже, ниже, к самому сердцу горы…
Может, это духи заманивают? Если так, то мне нечего предложить, кроме своей души. Впрочем, вряд ли она придется им по вкусу. Если они, конечно, не любят соль и пепел.
В лицо подул едва ощутимый ветерок. Я огляделся.
Стены и потолок узкого хода облепили скальные улитки, хранившие под тонким панцирем нежный бирюзовый огонь – он завораживал, как колдовские огни на болоте. Но с каждым шагом цинний становилось все меньше, а оставшиеся начали гаснуть. И, когда я всерьез задумался над тем, чтобы повернуть обратно, слух уловил мимолетное движение за спиной.

* * *

Рамона 
Сегодня матушка Этера бушевала как никогда – заставила меня убирать в святилище, несмотря на то, что обычно этим занимались самые маленькие сестры.
«В воспитательных целях и для блага незрелой души», – выразительно приподняла брови Верховная, намекая, что это наказание за мое любопытство.
И я послушно ползала с тряпкой и метлой, пачкаясь в пыли. Я! Та, кому доверяли участвовать в самых значимых обрядах! Отскребала вековую грязь и натирала кристаллы до блеска. Подумать только! Дожили…
А сейчас в мыслях маячила лишь уютная комната и чашка травяного отвара. В силу возраста я пока не прошла посвящение и не стала одной из старших жриц, поэтому могла жить в родном доме, а не в обители Матери Гор. Но рано или поздно придется покинуть привычное место, как бы ни было тяжело.
По телу свинцом разлилась усталость, голова и мышцы гудели. Именно это заставило меня свернуть не в тот коридор. Как-то странно получилось, ноги сами вели меня в ту сторону, где поселились люди с равнины.
Я просто немного отвлеклась, задумалась. Потеряла концентрацию.
Камень чутко реагировал на присутствие чужаков – я слышала его тихий ропот. Он разговаривал со мной и почти всегда откликался на просьбы, будь то вопрос о нахождении алмазных жил или попытка проскользнуть незамеченной мимо чуткого ока отца.
На все мои вопросы о людях с равнины и их визите он отвечал: «Не твоего ума дело».
Даже братец Орм не признавался, хотя наверняка знал.
Ну, ничего… Рано или поздно станет известно. Может, скоро нам позволят спускаться на равнины, путешествовать и уходить так далеко, как только захочется! Не опасаясь гнева старейшин и Матери Гор.
И, может, каждый из нас скоро станет чуточку свободней.
Весь день утреннее приключение будоражило фантазию и не давало покоя, тлело озорным угольком, дожидаясь, когда на него обратят внимание. И зря я гнала его прочь! Не могла, слабовольная, отказать себе в искушении посмаковать несколько мгновений, когда без стеснения глядела в глаза чужака. Так открыто, прямо, дерзко.
Взгляд, пробирающий до мурашек, прибивающий к месту.
Так на меня никто никогда не смотрел.
Воспоминание о нем жгло, и, что странно, боль была приятной. От нее тянуло внутри, хотелось продлить ее как можно дольше. Наслаждаться ею.
Я одернула себя – ну что за глупости бродят в моей дурной голове! Всего один мимолетный взгляд, а я уже размечталась.
И все же… Интересно, о чем думал в тот момент чужак? Запомнил ли он мое лицо?
Хотелось, чтобы запомнил. Словно это имело какой-то смысл, словно у нас есть шанс еще хотя бы раз встретиться. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал образ мужчины с темными волосами.
Все это было слишком смело, запретно, неприлично для девушки. Особенно для жрицы. За такие мысли стоило меня выпороть! Или отправить в самую темную пещеру замаливать грехи.
«Ты должна помнить, кто ты такая, – сказал внутренний голос тоном матушки Этеры. – Сосуд божественного Дара, проводник божественной воли. Негоже осквернять себя непотребными мыслями».
Я коснулась ладонями горящих щек. Глубоко вздохнула и задержала дыхание.
Образ, который пыталась прогнать из головы, никуда не ушел – напротив, наполнился красками. Так бы и стояла, путаясь в паутине ощущений, но внезапно горы шепнули о чужом присутствии.
Это точно не искатели! На них не похоже.
Страх быть обнаруженной сковал по рукам и ногам. Ладонь коснулась прохладного камня. Скользнула выше, погладила.
Я закрыла глаза, привычно сплетаясь с пульсом гор, дыша с ним в такт, пропуская через себя. Обмениваясь мыслями и теплом. С раннего детства я могла вести с горами безмолвные разговоры, поражая своими способностями родных.
Матерь вняла просьбе: огоньки цинний стали медленно затухать, погружая пещеру в почти абсолютный мрак, скрывая присутствие. Богиня, которой я ежедневно молилась, всегда была ко мне благосклонна.
Проскользну мимо тенью или нет? Тихо, как едва ощутимый ветер. Как перышко.
Но, может, хоть одним глазком взглянуть, кто это? Я буду осторожна.
Он так близко, что слышно дыхание…

* * *

Реннейр 
С детства я обладал отменным слухом и чутьем. И вот сейчас – чей-то прерывистый вздох. Звуки шагов.
Тихие, как у бывалого убийцы. И такие же осторожные.
Тело, ведомое инстинктами, среагировало мгновенно – поворот, бросок, и вот я уже прижимаю к стене безымянного соглядатая.
– Что тебе нужно? – спросил, не повышая голоса и силясь рассмотреть очертания чужого лица.
Подгорная тьма лишила зрения, но обострила другие чувства. В нос ударил запах меда, сухих трав, нагретых камней и…
Женщины?
Совсем легкий, неуловимый аромат волос и кожи.
Стиснув плечи сильней, я подался вперед, проверяя, не ошибся ли? Нет, точно не ошибся. Руки тонкие и сама она маленькая, хрупкая, дышит испуганно – точно не убийца. И как я мог перепутать?
Внезапно стена пещеры у нее за спиной засияла мягким золотым светом, он обрисовал контуры сотен мелких и крупных кристаллов, выросших прямо из недр скалы, как будто серый камень превратился в гигантскую жеоду.
Я опустил голову – девушка смотрела на меня с безмолвной паникой во взгляде, словно пойманный зверек. А где-то на краю сознания мелькнула мысль, что глаза у нее – вересковый мед. Совершенно небывалые, темно-золотые, с длинными пушистыми ресницами. Светлая кожа, огненно-рыжие волосы, стекающие на грудь мягкой волной.
Это она! Живая, не видение.
– Что тебе нужно? – повторил вопрос.
Узкие ладони легли мне на грудь в попытке оттолкнуть, а в следующий миг обоих поглотил портал.

Глава 3. Странный разговор

Реннейр 
Острая нехватка воздуха, ослепляющий свет и толчок – нас бросило вперед, и только в момент падения я понял, что продолжаю удерживать девушку за плечи, а она цепляется за мою рубашку. Еще чуть-чуть и мы, не разнимая объятий, рухнем на камни.
Это произошло в доли мгновения и почти неосознанно. Я ухитрился каким-то немыслимым образом извернуться, чтобы не придавить девчонку, и упал на спину. А сверху – она.
Раздался то ли вздох, то ли всхлип, когда руки крепче стиснули ее ребра. Девушка уткнулась лицом мне в шею и задержала дыхание. Застыла, как пойманная мышь. Волосы ее, длинные и тяжелые, стекли на грудь и лицо, прядь пощекотала шею.
В эти наполненные напряжением мгновения я особенно остро ощутил близость и тепло чужого тела.
– Я думал, ты мне привиделась, – выдохнул ей в макушку.
Она вздрогнула, будто только сейчас поняла, что произошло. С силой, неожиданной для такого хрупкого создания, вырвалась из хватки и отскочила назад, спиной прижалась к обломку скалы. Перепугалась.
Свет полной луны мягко обрисовал ее лицо.
– Ты создала врата?
Она молчала, глядя на меня исподлобья. Красивая, юная. Одета в темную рубашку и полотняные штаны, плотно облегающие бедра. Лестрийки бы удавились, чем надели нечто подобное, а на ней наряд смотрелся удивительно гармонично.
– Думал, ты подгорный дух, – произнес с усмешкой, так и не дождавшись ответа. А потом приподнялся на локтях. – Хотя для духа ты слишком тяжелая и мягкая.
Пока девушка растерянно хлопала глазами, пытаясь переварить мои слова, я успел встать на ноги. Вокруг не было ни души, только ветер шелестел стеблями высохшего под летним солнцем денника. Горная гряда тянулась вдаль, насколько хватало взгляда, а слева, шагах в десяти, чернел провал, окаймленный густыми зарослями рододендрона. Сомкнутые бутоны раскачивались в такт ветру, наполняя воздух сладко-терпким ароматом.
Отличное место, лучше не придумаешь. Если бы нас выбросило чуть дальше…
Занятый своими мыслями, я не сразу понял, что рыжая девица собралась оставить меня бог знает где без шанса вернуться. Она вжалась в камень обеими руками, и в тот миг, когда под пальцами вспыхнули золотые кристаллы врат, я бросился вперед.
Дурак!
Недаром старики твердили: где магия, там зло. А дети гор обменяли сердца на Дар, и теперь у них под ребрами холодные камни.
– А ну-ка стой! – я дернул ее за локоть и развернул к себе лицом.

* * *

Рамона 
– Что за шутки? Куда ты меня затащила? Отвечай, – на щеках, тронутых щетиной, заиграли желваки, губы сжались, а пальцы обхватили запястья – не вырваться.
Он выглядел по-настоящему разъяренным, как зверь.
Сначала безошибочно учуял во тьме, напугав до колик, потом подставился, обеспечив мне мягкое падение, а теперь смотрел так, будто раздумывал, каким способом будет меня пытать.
Не укладывалось в голове, как и зачем горы свели наши дороги, направили меня к нему, а его ко мне? Все совпало с точностью до мгновения, а ведь мы могли просто разминуться в бесконечной сети коридоров.
И надо было все испортить, когда я позорно струсила, сглупила и бросилась бежать. Если бы получилось, он бы остался здесь один, и за неделю бы до Антрима не добрался. Врата выбросили нас далеко на юге, а почему так получилось – понятия не имею! Чужак теперь вправе думать обо мне худшее.
И не только думать, но и сделать, ведь мы здесь совершенно одни.
Коленки затряслись от страха, и медленно-медленно я подняла взгляд, посмотрела ему в лицо. Пронеслась совершенно ненужная мысль: вблизи он еще красивей, этот лестриец.
В оглушительной тишине вдруг стало слышно, как бахает кровь в висках. Язык прилип к нёбу, во рту пересохло, а я все смотрела в темные зрачки напротив – бездонные, как колодцы. И глаза у него светлые. Голубые? Серые?
Он молчал. Ждал ответа и рук не разжимал.
Еще никто и никогда не стоял ко мне так близко. А происходящее сейчас было так непривычно, так странно… и волнительно до похолодевших пальцев и пересохших губ.
Я боялась дышать его запахом – раскаленной дороги и ветра, стали и выделанной кожи. Запахом чужого мужчины. Боялась ненароком коснуться его груди своей, а он будто нарочно наклонился ниже.
Такой большой! И сильный. Много сильнее меня – я в этом убедилась, когда он вжимал меня руками в свою грудь – твердую, как камень.
Мурашки горячей волной скользнули по спине.
Лестриец шумно втянул носом воздух и поднялся ладонями выше, комкая рубашку. По локтям, плечам. Встряхнул несильно.
– Ну, ты что, язык проглотила? Что все это значит?
– Я… сама не знаю… – шепнула на выдохе и снова встретилась с ним взглядом.
Обожглась им.
– Что значит, не знаешь? – он изогнул бровь. – Говори, не бойся, – и добавил мрачно: – Убивать не стану.
В подтверждение своих слов убрал руки и сделал шаг назад. Я привалилась плечом к скале, перевела дух.
– Я не собиралась уводить тебя за собой. Ты сам прошел за мной сквозь врата, – произнесла, глядя на носки своих ботинок. Сейчас они казались такими интересными.
– Невозможно, – отрезал лестриец. – Без желания искателя я не мог их пройти. Это все знают.
– Но я этого не желала. Я… просто испугалась.
Чужак молчал. Ждал оправданий.
Он не был похож на наших мужчин: коренастых, мощных, как горы, и суровых, как камни. Они редко смеялись и почти не умели веселиться – жизнь, полная тяжелого труда на рудниках, омытая постоянными дождями и овеянная сырыми туманами, отпечаталась на лицах. Искатели были понятными, привычными. И очень скучными.
А лестриец скучным не выглядел. Он походил на лесного хищника, тихого и проворного, гибкого, как молодое дерево. От него веяло угрозой и непостоянством, как от весеннего ветра в горах.
Молодец я. Нашла приключения на свою голову! Или не на голову, а на ту часть, что ниже поясницы.
Чуть сощурив глаза и склонив голову набок, чужак разглядывал меня, словно пытался залезть в голову и прочитать мысли. Поза его была расслабленной, но я чувствовала – все это ложь. Стоит сделать хоть одно неосторожное движение…
– Я тебе не верю.
Сердце упало в пятки, но я лишь выше вздернула подбородок.
– Зачем мне это было нужно? Я не…
– Зачем? – лестриец потер подбородок, изображая задумчивость. – Например, позабавиться с чужаком. Говорят, горные девы заманивают мужчин, посмевших забраться в их владения, а потом сталкивают в пропасть. Или приносят в жертву Матери Гор…
– Нет! – я замотала головой. Что он такое придумал?! – Нет-нет-нет! Клянусь, у меня и в мыслях такого не было! Поверь, лестриец!
Я будто ступила на тонкую грань и балансировала на ней, в любой момент готовая сорваться.
– Реннейр.
– Что?
– Реннейр – это мое имя.
Меня будто ударили в грудь, выбив весь воздух. И я застыла, прислушиваясь, как внутри дрогнула струна, задетая отзвуками этого имени.
– Рен… нейр, – распробовала, как сладкий вересковый мед, покатала на языке. – А ты случайно не Зверь-из-Ущелья?
Вопрос прозвучал слишком бестактно. Вечно ляпаю, не подумав!
Но чужак не рассердился, напротив, сделал то, чего я не ожидала – запрокинул голову и коротко рассмеялся.
А смех у него приятный. Негромкий, бархатистый. И на щеке ямочка появилась. Но все равно расслабляться рано! Даже кошки играют с мышами перед тем, как разорвать на клочки. А этот человек и близко не похож на сытого ленивого кота.
– Какая ты забавная, дочь гор, – успокоившись, произнес Реннейр, и взгляд его смягчился. – Возможно, ты действительно не лжешь.
– Я и не думала лгать!
Ужасно хотелось, чтобы он поверил. В голос я вложила всю искренность и даже прижала руку к сердцу.
– Веришь?
– Старинный жест, которым говорящий клянется в честности. И если он солжет, его сердце в тот же миг остановится, – Реннейр задержал внимательный взгляд на моей груди и вздернул бровь. – Только говорят, что у искателей вместо сердца камень.
Если сперва и от слов, и от взгляда бросило в жар, то теперь пробрало холодом. Неужели люди с равнин и правда в это верят?
Верят в то, что мы бессердечные? Что заманиваем чужаков и убиваем забавы ради?
– Это ложь! – я даже ногой притопнула от избытка чувств. – Есть у меня сердце. Настоящее. Оно бьется!
Не станет же лестриец проверять?
Я вдруг представила в красках, как может выглядеть это самое проверяние. Фантазия нарисовала все это так явно, что я даже почувствовала чужое прикосновение к коже. Там, где так неровно застучало-заколотилось сердце.
А руки у него наверняка закалены в боях, такие переломят, как тростинку. Закатанные до локтей рукава открывали развитые предплечья с дорожками вен. Идеальные, словно над ними поработал резчик по камню.
Если сравнивать Реннейра и брата, то Орм тоже сильный здоровый мужчина, но у него руки-кувалды, и сам он похож на кузнечную заготовку. А этот – до блеска отполированный клинок.
Говорят, люди равнин все время сражаются. Говорят, они губят все, к чему прикоснутся.
– Почему ты так странно смотришь? – спросил с усмешкой.
– Как смотрю?
– Так, будто я – сундук с самоцветами.
Кровь ударила в лицо, и щеки запунцовели.
Как-как? Сундук с самоцветами? Это значит… с алчным блеском в глазах? С желанием запустить руки и сжимать в горстях блестящие камни, наслаждаясь гладкостью и безупречностью формы?
О, Матерь Гор. Вот позорище!
– Я не настолько люблю самоцветы… Точнее, люблю… но не больше людей.
Мысли путались, а язык молол чушь. Но чужак не смеялся, только смотрел внимательно. Так мы и застыли друг напротив друга, разделенные полосой лунного света – глаза в глаза.
Слышит ли он, как зазвенел воздух между нами? Как в глубине земли задрожали ветви священного древа, а по венам потекло расплавленное серебро – обжигающе-горячее.
Волшебство момента было столь хрупким, что казалось, любой звук сотрет его без следа. Даже ветер задержал дыхание, и звезды перестали моргать. Ночь сомкнула усталые веки, оставив нас только вдвоем.
– Как тебя зовут? – он нарушил молчание первым.
– Рамона. Из дома Алого Камня.
Реннейр дернул краешком рта, будто хотел что-то сказать, но передумал. Опустился на камень и упер локти в колени.
– Значит, Рамона, – из уст этого человека мое имя прозвучало по-особенному. – И все-таки, почему я здесь?
– Я ведь говорила, что не знаю.
Я и правда не знала. Даже догадок не было.
– Я не искатель, у меня нет власти проходить сквозь врата. Я хочу узнать ответ на свой вопрос.
Да что он заладил! В груди заворочалась злость. На свою оплошность, на его любопытство. На то, что вдруг оказалась беспомощной, как котенок.
– Если бы я знала, я бы ответила!
– Может, ты не отдаешь себе отчета в том, что ты хотела, чтобы я последовал за тобой?
Он что, издевается? Точно! У него это на лице написано. Вот только меня муштровала матушка Этера, я без боя не сдамся!
– Ну и самомнение у тебя, чужак. Ты думаешь, я настолько легкомысленна, чтобы…
О да, легкомысленна – не то слово. И легковерна.
– …чтобы пожелать оказаться наедине с мужчиной?
«А почему бы и нет?» – внутренний голос, кажется, в сговоре с ним. Зудит, как назойливая муха.
– …ночью, вдали от всех… – Воздуха не хватало. Приходилось жадно глотать его, чтобы закончить фразу. – Чтобы он…
Чтобы что?
Лестриец никак не желал опускать свой звериный взгляд и сбивал с праведного пути.
Все вокруг казалось небывалым: этот странный возмутительный разговор, тихая ночь, укрывшая горы синей вуалью. Эта ночь глушила все звуки, кроме наших голосов и дыхания. Словно не осталось никого, кроме нас. Дети разных миров осторожно, нащупывая брод, пытались сблизиться и понять друг друга, но сталкивались и разлетались, как камни.
А потом Реннейр шагнул ко мне.

* * *

Реннейр 
– Ты не похожа на других искателей.
Я Бездна знает где в компании чужачки, но, вопреки ее глупой попытке сбежать и бросить меня здесь, не видел угрозы. Я отнесся к ней не как к части закрытого народа, презирающего и смотрящего на нас с высоты неприступных гор, будто мы копошащиеся в мусорной куче муравьи.
Пожалуй, сейчас я воспринимал ее просто как женщину. Растерянную, смущенную, но за робостью которой скрывалась неуемная жажда познания. И жажда эта была хорошо мне знакома.
– Да, я немного странная. Отец говорит, что моя бабушка была упрямой и непокорной. Я в нее пошла. – И Рамона коснулась волос, собрала их двумя руками, плавным жестом перекинула на грудь. Прошлась пальцами по всей длине. – Жаль, что она умерла еще до моего рождения.
Я поймал себя на том, что с жадностью смотрю, как открывается шея и ключицы, как антримка перебирает локоны…
– …думаю, мы бы с ней поладили.
Каковы они на ощупь? Наверняка мягкие и гладкие, пахнут цветами и медом.
– Значит, ты тоже упрямая? И непокорная?
…и как красиво огненные пряди смотрелись бы в горсти.
Дыхание перехватило, словно горло сжали стальные тиски. О чем я, дери меня Отец всех Равнин, сейчас думаю? Явно не о том, о чем следует. Сам ведь недавно ворчал на Варди за дурацкие намеки.
Лицемер ты, Ренн. Как говорит брат – грязное пятно на династии.
– Ты и так узнал обо мне слишком много, – она вновь подняла свои внимательные, проникающие в душу глаза.
Увидеть бы ее при свете дня. Это сейчас, когда ночь опустилась на горы, все выглядит слишком чувственным и не в меру таинственным, а старые правила и запреты отходят в туман.
– А сам на мой вопрос не ответил.
– О чем ты, дочь гор?
Набравшись смелости, она выдохнула:
– Это ты Зверь-из-Ущелья? Скажи, Рен-нейр. Тогда и я расскажу о себе больше.
Надо же, как быстро осмелела. Только ведь тряслась, как осиновый лист, будто я правда мог причинить ей зло.
А мог ли?
Дева опустилась на камень, закинув ногу на ногу, совсем как мужчина. Но ни это, ни возмутительная по меркам Лестры одежда не делали Рамону из дома Алого Камня похожей на паренька. Даже слепой не перепутает.
– Мне нечего тебе ответить. Думай как хочешь.
И дался ей этот Зверь! Не люблю свое прозвище, уже оскомину набило. Да и воспоминания с ним связаны не самые приятные.
– Какой упрямый лестриец мне попался, – она качнула головой.
– Так попробуй поймать другого.
А вот это рискованно. Повстречайся она Варди или Демейрару… Или отцу…
Пальцы хрустнули, сжимаясь в кулаки. Я окинул ее взглядом от макушки до пят.
Хороша, даже слишком. Да, пусть она чужачка, дочь гор, но я ведь не слепой, не старик столетний! Женская красота всегда мне глаз цепляла. А она не просто красива, она необычна. На таких мужчины шеи сворачивают, руки друг другу ломают. Было в ней что-то такое – тянуло, как костер в зимнюю ночь, как свет маяка.
Если верить сказаниям, горная дева заплатила сердцем за магию. Но Рамона так искренне клялась, что это выдумки, что я не мог ей не поверить.
А ветер тем временем стих. Он прислушивался, наблюдал. И цветы пахли так сладко и приторно… Если наклониться к ней, можно почувствовать аромат нагретых камней, сухой травы, меда и вереска.
Я усмехнулся и потер пальцами виски. Колдовство какое-то! Влияние Антрима, не иначе.
– Реннейр?.. – Показалось, что глаза цвета сосновой смолы вспыхнули. Совершенно небывалый, нечеловеческий цвет.
Интересно, на солнце они становятся золотыми, как у драконов из старых легенд?
– Какая все-таки странная встреча, – произнес и ощупал взглядом тонкую шею в вырезе рубашки, ключицы, рот.
Она тоже не сводила с меня глаз – пытливых, любопытных. Тело сковала странная слабость, и я не сразу заметил, как туча заслонила полнеба. Лицо Рамоны скрыла темнота.
– Только что мне ждать от этой встречи?
– Я задаюсь тем же вопросом, лестриец.
– Может, это происки подгорных духов? Или вашей Матери?
Я не слишком верил в старые предания, хотя у нас в Лестре было много культов самых разных богов. Если можно так сказать, я выбивался. Был белой вороной. Рассчитывал лишь на силу хорошего клинка и правильного слова.
– Ты тоже думаешь, что мы столкнулись неслучайно?
– Я не верю в знаки судьбы. Все это чушь.
Лицо ее вытянулось, а губы недовольно поджались. Пусть лучше обижается на грубые слова, чем забивает голову глупостями. Мало ли… Она хоть и антримка, но все-таки женщина. Молодая и впечатлительная. Надумает еще невесть что.
– Почему ты так решил, Реннейр?
– Можно просто Ренн.
Я позволил это ей только потому, что мое полное имя Рамона произносила слишком чарующе. Тягуче и медленно, будто размазывала мед по ломтю хлеба, прежде чем откусить кусочек.
– Ты спросила, почему? Да потому что насмотрелся на людей, которые предпочитают думать не головой, а другим местом. И все свои несчастья на судьбу скидывать.
Горная дева фыркнула.
– Странный ты, Ренн. А мы, искатели, очень даже верим в судьбу.
– И божественную волю?
Она ничего не ответила, только плечи почему-то сникли. Рамона обхватила их руками, отвела взгляд.
Не хочет продолжать? Что ж, ладно. Уважаю ее желание и признаю, что разговор с ней начал приносить удовольствие. Будто приоткрываешь завесу в скрытый от всех, таинственный мир.
– Расскажи мне про врата. Я видел: ты создала их из ничего.

Глава 4. Зверь-из-Ущелья

Рамона 
Он говорил серьезным тоном совершенно возмутительные вещи! Такие, как Ренн, не верят ни во что и ни в кого, кроме себя. Не доверяют никому и все время ждут удара в спину.
– Я всегда думал, что врата расположены в определенных местах, как в той пещере, куда мы сегодня прибыли.
Он взъерошил волосы и сел прямо на землю, в волнующей близости от моих ног. Уставился вопросительно. А я замерла, прислушиваясь к ощущениям тела, к бегущей по венам крови, к участившемуся дыханию.
– Да, это правда, – голос сел, и я откашлялась. – У нас есть карты, на которых отмечены все врата Западных гор и их маршруты, но я… – я заколебалась: сказать или нет? – …умею их создавать и перемещаться туда, куда пожелаю. Это можем делать только я и матушка Этера. Были еще и другие: старейшины, жрицы… но они умерли давно. Врата отнимают много сил, особенно когда проводишь кого-то. Поэтому я создаю их нечасто, пользуюсь теми, что уже есть. Они, в отличие от моих, стабильны и не меняют маршруты даже при большом желании.
Надеюсь, я не совершила ошибку? Вдруг я и правда слишком доверчива?
– Твой Дар силен.
– Все так говорят. Обычно врата приводили меня туда, куда нужно, но иногда выбрасывали в совершенно неожиданных местах. Редко. Очень редко. И сегодня что-то пошло не так, как будто ты изменил точку назначения.
Ренн усмехнулся.
– Этого не может быть.
– Много ты понимаешь, – буркнула я.
Он мне не верит! И как убедить этого упрямого лестрийца? Сам вмешался, что-то сотворил с моей магией, вот и нас вышвырнуло непонятно где, хотя целилась я, между прочим, в свою комнату. В свою скромную девичью спальню, где не место всяким… чужакам.
А что, если бы нас закинуло туда? У меня ведь постель не убрана, в сундуках кавардак!
Ох, Матерь Гор, я опять краснею? И хорошо, что лунного света недостаточно, чтобы Ренн увидел горящие щеки.
Мне ужасно хотелось расспросить его обо всем: как живут там, внизу, чем дышат, во что верят. Верят простые люди, а не такие, как он. Вопросы вились в голове нескончаемой вереницей, хотелось впитывать новые впечатления жадно, как губка. Правильней было бы закрыть рот на замок или вообще прочь бежать, но даже шевельнуться нельзя. Никак не получается: от пристального, выжидающего взгляда цепенеют ноги. Сердце стучит в районе горла. И хочется продлить этот момент откровения – мир, долгое время бывший под запретом, мир притягательный и манящий, ожил для меня в обличье этого человека.
Ох, если бы кто-то узнал мои мысли, закидал бы камнями. Даже милосердная Матерь Гор отвернулась бы от меня – жрицам непростительна мирская слабость.
Слабость губительна. Как пропасть – глубока.
– Рамона? – тихий шепот, как шелест ветра. Или то горы говорят со мной его голосом?
И вдруг со мной начало твориться что-то странное… То, от чего искателей, особенно жриц, предостерегали мудрые старики. Я смотрела перед собой как сквозь плохо отполированную линзу: очертания плыли и сливались, пространство ускользало. Наверное, я совсем потеряла счет времени – это было похоже на транс, в который я впадала в святилище.
Внезапно камень в плетеном очелье ожил и потеплел, а голову повело, как от хмельного напитка, – стало вдруг так хорошо, так упоительно, словно ветви подземного древа оплели меня теплыми лентами и уложили в колыбель. Пульс камней вторил биению сердца, сплетаясь с ним воедино. Веки налились тяжестью – не поднять. Руки упали вдоль тела, и я совершенно перестала понимать, кто я и где я.
Древо потянуло мою магию, мой Дар. Не так, как в святилище Матери Гор, где я добровольно делилась своими силами. Обязательный ритуал, который поддерживал защиту Антрима. Безобидный, просто немного утомительный. Но сейчас мой источник был вспорот без спроса.
Кровавый камень, вплетенный в очелье, жег лоб раскаленным клеймом. Голова гудела, в ушах шумела кровь.
И вдруг – внезапная легкость, словно летишь вниз, раскинув руки. Недовольно ворча, горы отпустили свою дочь. Жадные каменные исполины оставили меня в покое до поры до времени.
– Рамона! – легкая пощечина вернула меня в реальность, и я увидела нависающего надо мной Ренна. – Что с тобой? Тебе дурно?
Он был встревожен. Хмурился и дышал тяжело, сжимая в кулаке мой амулет. Видимо, сорвал его, когда понял, что причина в нем.
– Это все каменное древо, – шепнула я, отворачиваясь.
Реннейр коснулся щеки и заставил посмотреть ему в лицо.
– Ты впала в беспамятство, едва на землю не свалилась, я еле успел поймать. Не знаю, о каком древе ты говоришь, но оно явно опасно.
Теплые, загрубевшие от оружия пальцы не давали вырваться, а я старалась не представлять, как эти самые руки подхватывали меня и опускали на траву.
– Все в порядке. Так бывает, когда… – выдавила с трудом, будто и голос, и тело разом перестали меня слушаться.
– Когда?.. – Ренн приподнял брови, намекая, что неплохо было бы продолжить рассказ, но слова стояли в горле комом, а сердце отчаянно колотилось в ребра.
Не могла я признаться, что горы, камни и то, что скрыто в их недрах, чутко улавливают всплески самых сильных эмоций и не могут отказать себе в удовольствии подкормиться от нас. Поэтому искатели с ранних лет учатся контролировать себя и сдерживать губительные порывы. А сегодня меня чуть не смыло волной и не утянуло на самое дно.
Страшно? Немного. Но я бы не позволила каменным исполинам выпить меня без остатка, я бы сумела вырваться. Просто все случилось слишком неожиданно, я не знала, что встреча с лестрийцем заставит меня испытать такие эмоции. А ведь на эмоциях и чувствах и завязана вся магия.
– Прости, этого я сказать не могу.
Он очертил взглядом контуры моего лица и, наконец, отстранился. В задумчивости подпер колено кулаком, вокруг которого было обернуто мое очелье. Совершенно случайно коснулся его твердыми губами.
Я перекатилась на бок, не торопясь подниматься и не в силах отвести глаз от этой картины. Голова все еще немного плыла.
В свете луны и звезд профиль чужака казался резким, но таким правильным.
– Тогда ответь, ты – жрица Матери Гор?
Он вытянул руку, собирая кровавым камнем звездный свет, всматриваясь в его алые глубины и принимая мое молчание за согласие.
– Неразумное дитя, – произнес с сочувствием и протянул мне очелье. – Никогда не доверяй незнакомцам.
Слова его царапнули осколком стекла, и я вцепилась в конец плетеного шнура. Села, притянув ноги к груди и уложив на колени подбородок, как будто хотела спрятаться.
– Я вовсе не неразумная. И тем более не дитя.
– Я бы поспорил, но мне лень, – он разжал хватку, и мой амулет змеей скользнул вниз. Я сплела его сама много лет назад, как только узнала, что стану жрицей – такова традиция.
– Что случилось, лестриец? Новость о том, что я Каменная жрица, тебя не порадовала?
Горечь осела на губах каплями полыни. Захотелось стереть ее рукавом, но я не шевельнулась – глядела, как меняется его лицо. То тонет во мраке, то белеет в сиянии луны. Воздух был таким густым, насыщенным влажным ароматом ночных цветов и терпких летних трав, что можно было собрать его в горсть.
Мы сидели так близко друг к другу, что я могла коснуться его носком ботинка. Или положить ладонь на плечо. После неожиданного обморока меня все еще потряхивало.
– Никогда не доверяй незнакомцам, – повторил Ренн задумчиво, и усмешка вспорола сурово сжатый рот. – У нашего народа есть легенда. Одна старая и странная легенда, которую странствующие барды разносят из города в город. Она гласит, что однажды жрица Матери Гор родит дитя от человека с равнины. Этот ребенок вернет нам утраченную магию, но…
Он красноречиво поглядел мне в глаза.
– Но… что? – выдавила я, заикаясь. Что-то чужое, пугающее, дикое рождалось во мне. Яд, что хуже дурмана и опасней цикуты, – от него не будет спасенья.
– …рухнет весь заведенный порядок. Магия – это сила, это огромная власть. Знаешь, почему искатели так ревностно оберегают своих женщин от чужаков? Особенно жриц, – сейчас он смотрел с сочувствием, или мне показалось? Свет луны слишком неверен. – Потому что соблазн похитить одну из них и зачать с ней ребенка может оказаться слишком велик. Лестрийцы суеверны, а еще жадны до власти, богатства и любви.
Взгляд человека напротив был темен, как самая глухая ночь. И вдруг пришло осознание, ударило ножом по нервам. Он увидел это, прочел все эмоции во взгляде.
– Не бойся, я тебя не трону, – голос его прозвучал глухо и устало. – Но остерегайся моих собратьев, Каменная жрица. Они могут быть жестоки.
Я смотрела на него и пыталась понять: говорит Реннейр всерьез или шутит. Нет, не похоже на шутку. В глазах, внимательных и серьезных, ни капли веселья.
– Почему я ничего не слышала об этой легенде? – спросила, совладав с волнением и крепче сжимая пальцы.
– Возможно, потому что это просто чушь, недостойная внимания, – он пожал плечами. – Так называемые прорицатели любят пудрить народу мозги, а дураки и верят.
– Может, и не чушь. – Мысли завертелись со скоростью шлифовального круга. Сумбур. Просто полный сумбур! – А ты, выходит, не такой, как другие лестрийцы? Тебе не нужна власть и все остальное?
– Я насмотрелся на то, как власть превращает человека в… – должно быть, он хотел сказать что-то грубое, но вовремя опомнился. – Не имеет значения.
– И тебя не влекла возможность?
– Нет.

* * *

Реннейр 
Всю жизнь я имел счастье наблюдать, как лорд Брейгар распоряжается властью. Даже если в далекой юности он был другим, то сейчас от этого человека не осталось ничего.
Рамона сидела напротив, затаив дыхание и распахнув глаза. Чужачка с красивым именем, юная, любопытная и совершенно неискушенная. Признаю, в какой-то момент у меня промелькнула мысль о заговоре искателей, но почти сразу разбилась об искренность этой девушки.
Она еще не научилась лгать.
Как я это понял? Не знаю. Прочитал в глазах, наверное. Я назвал антримку глупым ребенком. Сколько ей лет? Восемнадцать-двадцать? Обычно к этому возрасту мои соплеменницы, как и женщины искателей, уже имеют мужа и парочку детишек, какой-никакой опыт и лицо с печатью забот и жизненных тягот. А от этой веяло легкостью, будто она стояла выше мирских проблем.
Каменная жрица. Я знал о ее народе немногим больше других лестрийцев, случалось и раньше встречать служительниц Матери Гор, но все они отличались суровостью и сдержанностью, иногда отрешенностью. Это уважаемая каста среди искателей, вторая после старейшин.
И этот ее обморок – результат использования Дара? В первый момент я даже не понял, что с ней. Показалось, что она начала засыпать, но, когда хрупкое девичье тело стало крениться вбок, я еле успел ее подхватить. Проклятый камень у нее на лбу источал жар, и, особо не думая, я поспешил сорвать украшение.
Странно, но это помогло. Она что-то говорила о каменном древе, а у меня в голове всплыла глупая легенда, в которую истово верил мой отец. Не знаю, кто дернул меня за язык, но я рассказал ее этой жрице.
А сейчас Рамона старательно отводила взгляд. Смутилась, наверное, я слишком внимательно ее разглядывал. Стянула пальцами воротник рубашки и отодвинулась, прислонилась спиной к камню.
– Я слишком мало знаю о вашем народе…
– Тебе же лучше, поверь.
Она недовольно полыхнула глазами.
– Нет, не лучше. Как можно спокойно спать, когда мир вокруг так огромен, загадочен! Разве мы живем не затем, чтобы его познать?
– Один мудрец сказал, что знания приносят лишь печаль.
– Ты что, смеешься надо мной, лестриец?! Хочешь сказать, что лучше оставаться зашоренной дурочкой?
Ее негодование было таким горячим и искренним, что я не выдержал и усмехнулся.
– Ты хочешь открытий? Как те мужи, что бросают свой дом, чтобы сесть на корабль и отправиться в бесконечное плаванье, даже не зная, вернутся ли живыми?
– Я даже моря ни разу не видела, а кораблей тем более. Только на картинках, – она заправила за ухо прядь волос и вздохнула. – Это такие огромные деревянные коробки под парусами. Хотела бы я… поплавать на них.
– Возможно, когда-нибудь у тебя получится.
Рамона махнула рукой и подтянула колени к груди.
– А-ах! Если мы так и будем прятаться за стеной и дрожать от одной только мысли, чтобы высунуть нос наружу, то я так и умру, не повидав и десятой доли всех чудес. Даже сходить в вашу Лестру на ярмарку для меня нереально.
– Там и смотреть нечего. Во время ярмарок в городе шатаются приезжие, грабеж процветает, несмотря ни на какие меры, улицы заполняет пьянь и искатели приключений. Милым девушкам там не место.
– Ну вот. Теперь ты тоже считаешь, что можешь учить меня. – Крылья тонкого носа раздувались от негодования, и Рамона была похожа на маленького, но очень злого зверька. На ежа? Или белку, у которой отобрали орех?
Она упрямо сдвинула брови на переносице и запыхтела. Готов поспорить, щеки ее полыхают огнем: у всех рыжих кожа тонкая и чувствительная. Особенно у девушек.
– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем народе. Он погряз в страхах, старики трясутся за каждый самоцвет, подозревая врага в любом за границами Антрима. А тем временем мы выр… – она внезапно замолчала и поглядела на меня искоса. – Я начинаю думать, что твое пророчество вовсе не чушь, а правда. Просто его от нас скрыли. Я помню книгу, в которой…
– Да что ты говоришь, Рамона из Алого Камня? – вопрос прозвучал едко и саркастично.
В мгновение ока преодолев расстояние между нами, я впечатал ладони в камень по обе стороны от ее лица. Надо отдать жрице должное – даже не дернулась, только глаза распахнула шире, а зубы стиснула.
Наверное, взгляд у меня все-таки безумный.
– Даже не думай об этом.
– Я только…
– О, боги! Зачем я тебе вообще об этом сказал? Еще захочешь связаться с каким-нибудь лестрийцем и… – внезапно я замолчал.
Напряжение натянулось между нами так, что воздух, казалось, заискрил. Она взмахнула рукой, будто собираясь отвесить пощечину, но вместо этого сжала пальцы в кулак и медленно опустила на колени.
– Я ни о чем таком не думала! Ты просто ужасен, – прошептала сердито.
Знаю. Меня не раз упрекали за злой язык.
– Пожалуй, ты права, – добавил невозмутимо. – И да, это я Зверь-из-Ущелья.
Зверь-из-Ущелья.
Тот, от кого отворачиваются жеманные аристократы, боясь, как бы я не запачкал их своей грязью. И дочерям наказывают: не подходите к нему, даже в его сторону не смотрите. Этот человек не достоин стоять с нами рядом, он позор на семейном древе. Он ненормальный. В его венах течет порченая кровь.
– Я всего лишь хочу тебя предупредить, любопытная и доверчивая девочка, чтобы держалась от наших подальше. Не следила, не подходила, не разговаривала. Ты не думала, что я могу убить тебя? Или еще как-то обидеть?
Рамона молчала. Девичьи колени упирались мне в грудь, от чужого тепла не спасал даже слой одежды. Мы находились слишком близко друг к другу, сейчас я нарушал все мыслимые и немыслимые правила приличия.
– Ты бы этого не сделал, – прошептала, не опуская глаз. – Ты пообещал, что не причинишь мне вреда.
– И ты поверила?
Я наклонился чуть ниже, и в ноздри проник аромат ее кожи и волос без намека на притирания, которые так любят лестрийки. По мне, так от них вонь несусветная. Будь на моем месте кто-то другой, особенно верящий в глупые пророчества, то мог уже уложить Рамону на спину и сорвать эти темные тряпки. Потом сказали бы, что сама виновата. Заманила своей красотой, глазами, голосом.
Не стоит перегибать палку, я всегда старался думать головой.
– Да. Я поверила тебе.
Не стыдно, Ренн, вести себя, как скотина?
И вдруг – прикосновение пальцев к подбородку. Рамона из дома Алого Камня вынудила меня посмотреть ей в лицо, и я, странное дело, повиновался.
– Что ты делаешь? – процедил сквозь зубы, но руку ее не сбросил. Не смог.
Просто глядел на нее и видел, как тяжело вздымается грудь, как бьется жилка на шее.
Да эта чужачка такая же ненормальная, как и я! Показалось, что камень сейчас раскрошится под моими ладонями, так сильно на него надавил.
– Хочу рассмотреть тебя, лестриец.
– Зачем? – я перехватил запястье и накрыл тонкие пальцы своими.
– Хочу понять, какого цвета твои глаза. Такие светлые… никогда таких не видела, – завороженно прошептала она.
– Я что, неведомая зверушка для изучения?
– Вы совсем… совершенно, абсолютно не отличаетесь от нас, – тихо-тихо, будто кто-то мог подслушать, произнесла Рамона. – А в детстве я представляла вас почти чудовищами.
– Очень лестно, спасибо.
– Мы все произошли от одного семени, – продолжила она. – Но я все равно не должна была быть там, в пещере Семи Врат. Не должна была смотреть на вас. Не должна быть здесь, с тобой.
Слова ее были похожи на заговор, иначе как объяснить то, что я внимательно ловил каждый звук? Смотрел, как шевелятся губы.
На что будет похож ее поцелуй? Потеряю ли я после него душу?
– Конечно, не должна. И я не должен сейчас с тобой разговаривать, – поборов искушение, ставшее почти неподъемным, отпустил ее руку.
Показалось, или и правда на лице жрицы отразилась досада?
– Но так вышло, что мы встретились. Может, на то была воля Матери Гор? – она набрала в грудь побольше воздуха, будто собиралась с разбегу броситься в ледяную воду. – Расскажи мне о своем мире! Пожалуйста… Кто знает, когда мне снова удастся поболтать с лестрийцем?
Я усмехнулся. Вот неугомонная!
– Я не странствующий бард, чтобы слагать красивые истории. Я вообще разговаривать не слишком люблю… – и осекся, поймав ее умоляющий взгляд.
Вздохнул.
Ну, ладно. Слушай, девочка.

Глава 5. Не принимай близко к сердцу

Рамона 
Он рассказывал мне о степи: как ветер колышет волны диких трав, как солнце всходит над золотым полем. Как морские волны с шумом бьются о берег, а чайки кричат на пристани. Я слушала и думала, что не хочу, чтобы он замолкал: его голос, глубокий, сильный, с легкой хрипотцой задевал внутри невидимые струны. И они дрожали, распространяя по телу тепло.
И почему он сказал, что не любит говорить? Наверное, потому, что он не сказочник, а воин, который привык все решать при помощи клинка.
Но еще ничья близость не вызывала во мне столь острого волнения. Оно туманило рассудок, и я несла полную чушь, даже дерзила и упрямо пыталась храбриться. Зверь-из-Ущелья, наверное, решил, что я сумасшедшая.
Уж какая есть! Но странно, что с ним не хочется притворяться и казаться лучше, чем я есть на самом деле.
– Знаешь, жрица, – после недолго молчания начал Реннейр, – тебе бы понравилось в окрестностях Лестры. Каждый год наши ждут праздник Цветущих Маков, чествуют Отца Равнин, гуляют, пьют, веселятся.
– Это красиво?
Он опустил голову, и почудилось, что на лице Реннейра мелькнула улыбка.
– Наверное. По крайней мере, девушки ждут его с нетерпением.
Воображение мигом нарисовало серию красочных картин одну за одной. Как бы мне хотелось туда попасть! Посмотреть на чужие обычаи, изучить новых людей. Я не хотела верить, что они несут угрозу, как бы на этом ни настаивали искатели и сам Реннейр.
– А когда отмечают этот праздник? – спросила осторожно.
– Он совпадает с днем середины лета. А зачем это тебе? – Ренн подозрительно сощурился. Ну, точно зверь!
Я закусила губу и потупилась.
– Неужели маленькая жрица задумала побег?
Я молчала. Только измочалила бедный стебель, который крутила в пальцах, и теперь он походил на зеленую кашицу.
– Я уже понял, что у тебя в голове ветер, но об этом и думать не смей.
– Почему? Потому что это… опасно? – я щедро приправила речь насмешкой. Пусть не считает меня трусихой! Я много раз ходила по краю, не боялась спускаться в самые глубокие и темные шахты и взбираться по отвесным скалам.
Ренн полоснул меня раздраженным взглядом.
– Ты даже не представляешь как.
– Значит, мне точно стоит там побывать.
Лестриец измученно вздохнул, медленно поднялся и отер ладонями лицо. А мне вдруг стало тоскливо.
Мы замолчали. Стало так-то неловко, я сорвала новый стебелек и сунула в его рот. Всегда делала так, когда нервничала. Поглядела украдкой на Ренна: он стоял спиной ко мне, глядя вдаль, на заснеженную вершину Одинокого Старца, над которым сияла парная звезда. «А спина у лестрийца красивая», – мелькнула шальная мысль. Увидеть бы без рубашки. Чтобы вырезать такую же из камня, естественно, не для услады глаз.
Но внутренний голос шепнул: «Да кому ты врешь, жрица? С самого первого мгновения не можешь оторвать от него взгляд, так бы и съела» .
– Поспать нам сегодня, кажется, не судьба. Скоро светает.
Как будто мысли мои прочитал.
– Трава мокрая, – заметил как бы между прочим.
– И что с того, Реннейр?
Мне нравилось произносить его имя. Как будто мы знакомы уже очень давно.
– Придешь вся в росе, еще и на рассвете. Никто не будет интересоваться, где тебя носило? – он обернулся и хитро прищурился.
– Моя семья думает, что я давно сплю. Если бы отец или брат меня хватились, я бы почувствовала.
– А мать?
– Нет ее. Горы забрали.
Почти десять лет прошло, а внутри еще тянет. У нас не принято горевать об усопших, никто не уходит в никуда. Смерти нет.
Главное, повторять это чаще.
– Обещай, что больше не будешь делать глупости. Что забудешь все, о чем я тебе рассказал. Эти знания не пойдут тебе впрок.
– Поздно, Реннейр, – я тоже поднялась и встала у него за спиной. Моя макушка едва доставала ему до плеча. – Знаешь, почему нас называют искателями? Не потому, что мы добываем камни и металл и думаем лишь о том, как бы поплотней набить сундуки. Самоцветов у нас много, очень много. Так много, что камни почти утратили ценность, главного на них не купишь. Мы ищем истину, чужак. Во всем. В природе вещей, в прошлом и грядущем, друг в друге. Ищем ответы на вопросы.
Он смотрел на меня долго, не мигая. Пытался понять, сколько во мне искренности.
– Рамона… – произнес тихо и так проникновенно, что по рукам пробежали мурашки.
– Да?
– Я надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. А теперь нам пора возвращаться.
Последние слова прозвучали жестко, а я вдруг почувствовала себя репейником, прилипшим к подолу. Если во время спонтанной прочувствованной речи вознеслась выше горных пиков, то сейчас грохнулась на землю со всего размаху.
Он хочет от меня избавиться! Я ему надоела.
Противный лестриец.
– Я тоже так считаю. Я уже отдохнула и смогу создать врата для перемещения, – ответила ему в тон и двинулась к скале, не оборачиваясь.
Я чувствовала лопатками пристальный взгляд, и рабочая одежда показалась вдруг страшно неуместной: рубашка чересчур короткая, чтобы закрыть хотя бы бедра, обтянутые перемазанными в пыли штанами. Но день был слишком тяжелым и насыщенным, чтобы я позволила себе бегать туда-сюда в платье. Когда не было публичных обрядов, предпочитала носить то, что удобно и практично.
Камень был холодным и слоистым, когда я коснулась его подушечками пальцев. Над головой нависали клочья бурого мха и топорщились перья папоротника, рядом журчала тонкая струйка водопада.
– Я не прочь освежиться, – Реннейр возник у меня за спиной и, пока не успела возмутиться, оттеснил и сунул ладони под воду. Обрушил себе на лицо и шею, напился. Его совершенно не заботило то, что рубашка вымокла, и ткань прилипла к груди.
– Никто не будет интересоваться, где тебя носило? – старательно пряча взгляд, спросила я.
– Я отчитываюсь только перед лордом. Да и то не всегда, – Реннейр стряхнул со лба последние капли. – Не думаю, что он в курсе моей отлучки. Она останется моей маленькой тайной.
Я тоже останусь его тайной.
Вдруг стало обидно. А что ты хотела, Рамона? Завтра уже забудет.
– Ладно, мне нужно сосредоточиться. Ты ведь не хочешь добираться пешком, лестриец?
– Уж изволь доставить меня на то же место, откуда похитила, – весело ответил он, опершись локтем о скалу и уставившись на меня во все глаза.
И снова я попыталась ощутить пульс горы – пальцы мелко дрожали, я чувствовала это отчетливо. Да еще чужак дышал так шумно, сбивая весь настрой.
По виску скатилась бисеринка пота. Я бегло облизнула губы:
– Ты мне мешаешь.
– Я тебя даже не трогаю.
– Просто не смотри на меня… Отвернись!
Он пожал плечами:
– Как пожелаешь, – и выполнил просьбу.
Отвернулся, запрокинул голову, сцепив руки на шее и развернув плечи. Смотрел поверх верхушек синих гор, а я…
Украдкой глядела на него и думала: «Лишь бы не оглянулся! А то не успею сделать вид, что занята созданием врат».
Но почему? Откуда во мне такие странные желания? Раньше ничего подобного за собой не замечала.
Меня вдруг холодной волной окатило – опомнись, Рамона! Ты жрица богини-покровительницы. Ты ведь не хочешь навлечь на свою рыжую голову ее гнев?
Этот Реннейр самый обычный, просто недоступность и инаковость всегда влекли неокрепшие и любопытные умы. А так… было б на что поглядеть! Ну высокий, да. Просто огромный по сравнению со мной. Кожа загорелая, обласканная летним солнцем, а рубашка на груди белая, – у нас таких не носят, непрактично, – с закатанными до локтей рукавами. И руки эти – руки воина, а не рудокопа, не ювелира, не кузнеца.
Я фыркнула и помотала головой. Вытряхнуть бы из нее эти мысли, очистить разум и душу, не гневить Матерь Гор. Скоро рассвет: небо над снежными верхушками наливается жемчужной серостью, дрожат тугие бутоны рододендрона, стряхивая остатки дремы. А я, вместо того чтобы просыпаться в своей постели, беззастенчиво разглядываю лестрийца. Уже в который раз.
Матушка Этера бы в обморок упала.
Опустив ресницы, я коснулась лбом шероховатого камня. Просто чтобы отдышаться, успокоиться. А он ожил и поспешил откликнуться – протянул невидимые цепи, сплелся со мной пальцами. Из глубины полилось знакомое тепло и медовый свет.
Я не видела, но знала – Реннейр тоже смотрит. Повернулся все-таки. Сотни кристаллов вспыхнули дружно и радостно, открывая проход для своей сестры.
– Положи руку мне на плечо.
Уверенное тяжелое прикосновение, и снова показалось, что воздух зазвенел.
– Встань ближе… Еще ближе… – во рту стало сухо. – Еще…
Теперь он почти обнимал меня.
– Так достаточно близко?
Рукотворные врата, в отличие от природных, нестабильны, и проведение через них другого человека требует телесного контакта.
– Да, хорошо… То есть достаточно. Только не отпускай меня, держи крепче, иначе можешь застрять в скале и погибнуть.
Мое предупреждение виновато или что-то еще, но ладонь чужака вдруг легла на живот, притянула к себе, стерев и без того тонкую прослойку воздуха между нашими телами. И стало так жаль, что врата не дали мне ни одного лишнего мгновения, чтобы сполна прочувствовать эту близость.
Взмах ресниц – и мы стоим в пустом коридоре.
– Ваши комнаты совсем рядом.
– Знаю, – шепнул мне в затылок.
Он не спешил отпускать меня, а я боялась даже шелохнуться. Все ждала чего-то. Сегодня я дважды использовала врата через короткий временной промежуток и потратила уйму сил: голову вело, во рту пересохло, в ушах шумела кровь, а колени внезапно ослабли. Хорошо, что этот лестриец поддерживал меня, иначе я рисковала неуклюже осесть на пол.
– Я приду на праздник Маков, – сказала я, потому что молчание сделалось совсем уж неловким. К тому же пусть знает о моих планах. На всякий случай. Вдруг тоже захочет…
– Не вздумай, – отрезал коротко и твердо. – Или забыла, о чем я тебя предупреждал?
Поборов себя, я все-таки выскользнула из кольца его рук. Золотые искры портала рассеялись, и темноту освещала лишь дюжина цинний, притаившихся на потолке. Этого было слишком мало, но я все же разглядела искры в его глазах.
– Не надо говорить, что мне делать, чужак, – прозвучало высокомерно, в духе матушки Этеры.
Он лишь плечами пожал.
– Дело твое, маленькая жрица.
И теперь что? Он просто уйдет?
– Если мы еще когда-нибудь встретимся… – горло словно сжала чужая рука, и я шумно вздохнула, – …ты мне расскажешь, почему тебя называют Зверем-из-Ущелья?
Сухой смешок слетел с губ мужчины.
– Это вряд ли.
– Вряд ли встретимся, или вряд ли расскажешь?
– И то, и другое. А теперь иди спать.
Подавив желание обозвать его противным лестрийцем, я вздернула подбородок. Ну и мрак с ним! Хотела гордо удалиться, но Реннейр уже знакомым движением поймал мое запястье.
– Рамона…
И от этого голоса, от этого низкого волнующего шепота сердце дернулось, толкнулось в ребра, а ноги вдруг задрожали.
– Позволь совет. Не принимай все близко к сердцу, ты еще слишком юна и не видела настоящей жизни, ее грязной порочной стороны. Лучше оставайся в своем мирке и не пытайся спорить со своим предназначением.
Я дернула руку и прижала к груди. От злости, полыхнувшей внутри, стало жарко.
– Мне и без тебя советчиков хватает. Жалею, что вообще тебя встретила!
Закончив гневную речь, я развернулась и бросилась прочь, сразу перейдя на бег и забыв об усталости. Мерцающие огоньки испуганно потухли, и тьма сомкнула вокруг меня утешительные объятия.
А он остался там. Позади.

Остаток ночи я провела, ворочаясь на постели, как на раскаленной сковородке. Что теперь станет с моей жизнью? Встреча с лестрийцем не может просто взять и превратиться в очередную страницу моего прошлого. Я этого не позволю. Не смогу забыть и раствориться в обыденности, служить Матери Гор, носить одежды жрицы и делать вид, что ничего больше не желаю.
А я желала. Теперь я ясно это поняла и не знала, благодарить ли мне Реннейра или проклинать. Пыталась представить, что он делает сейчас, спит ли? Сразу забыл о нашем разговоре и забылся в тяжелой предутренней дреме? Или лежит с открытыми глазами, смотря пустым взглядом в потолок и думая обо мне?
Не принимай близко к сердцу… 
Ты еще слишком юна… 
Тьфу! Отличные прощальные слова, ничего не скажешь. И кто из нас еще бессердечный?
Наверное, я просто повзрослела. Знала ведь, что рано или поздно это случится: душа и тело потребуют своего. Матушка Этера предупреждала нас, молоденьких жриц, которые еще не прошли посвящение и не связали свою жизнь с каменным древом нерушимыми узами, если начнут донимать странные желания, обратиться к Матери Гор и молить ее помочь в борьбе с искушением.
Или сообщить самой Верховной, та прекрасно знала, как вернуть непутевую дочь на путь истинный и выбить из нее дурь. В какой-то момент я испугалась: а что, если во мне пустило корни самое настоящее зло, опасное и бесконтрольное? Что если правда стоит все рассказать…
Нет! Это не выход. От злости и отчаянья я вгрызлась в уголок набитой травами подушки.
Если покаюсь перед матушкой Этерой, моя относительная свобода окажется под угрозой. С меня глаз не спустят или вообще под замок посадят, а ходить буду только с сопровождением и каждый день выворачивать душу перед алтарным камнем.
Нет уж, воспоминание о ночи и разговоре с мужчиной из Лестры я сохраню в памяти, как драгоценную искру.
Хоть ей и не суждено превратиться в пожар.

Глава 6. Уроки матушки Этеры

Рамона 
Бессонная ночь давала о себе знать: я давила зевки и украдкой терла глаза. Старалась не думать о том, что в моем доме до сих пор гостят люди с равнины, не представлять, о чем сейчас говорят и чем занимаются.
Интересовал меня, по правде говоря, лишь один человек. Тот, кто посоветовал не принимать все близко к сердцу, а я, будто назло, пошла наперекор.
– Прекращайте разговоры! – прогремел строгий голос матушки Этеры, и она зазвенела бронзовым колокольчиком. – Урок продолжается.
Одной из обязанностей жриц было обучение детей родовому искусству и истории нашего народа. Сегодня здесь собрались шумные болтливые пятилетки – всего несколько дюжин. С каждым годом детей рождалось все меньше, а старики шептались по углам, что мы вырождаемся, да и вообще конец света близок.
Запылали кварцевые светильники, тени выткали на стенах узоры. При должной фантазии можно было разглядеть в них зубастых чудовищ или подгорных духов: горбатых, хромых, с длинными тонкими лапами. Когда-то я их боялась.
Детишки уселись полукругом, перед ними в каменном кресле – Верховная, и я за ее спиной. В последнее время она часто требовала сопровождать ее. С чего бы? В голове так некстати закрутились обрывки подслушанного разговора между матушкой Этерой и моим отцом. Неужели он хранил в себе зерно истины? И неужели это не просто честолюбивые мечты жадного старика?
Каждый раз, когда я об этом думала, под ногами разверзалась пропасть без дна. И я летела в нее, беспомощно размахивая руками.
Я поежилась и переступила с ноги на ногу. Показалось, будто тени вокруг стали гуще, направились ко мне.
– Миром правили древние боги, – звучал монотонный голос Верховной жрицы, – они поделили между собой реки, лес, пустыню, горы, равнины и край вечной мерзлоты. Льенна, как их называют?
Девочка с туго заплетенными косами и большими испуганными глазами подскочила как ужаленная и затараторила:
– Матерь Гор, Мать Снегов, Отец Пустыни, Отец Всех Вод, Матерь Лесов и Отец Равнин, – слова отскакивали от зубов, словно ее много раз заставляли это повторять.
– Верно, дитя, – Верховная удовлетворенно кивнула. – Потом наша светлая богиня вырастила из своей крови каменное древо, и нет на свете ничего крепче. Оно проросло глубоко под землей, ветви и ствол его удерживают Западные горы, а корни питаются подземным огнем. Кто знает, что было дальше?
Это знали все еще с колыбели, каждый родитель считал своим долгом предостеречь дитя и внушить страх и недоверие к нашим заклятым друзьям. Истории и легенды испокон веков передавались из уст в уста.
– Однажды она полюбила Отца Равнин, и силой ее любви каменное древо зацвело, – начал мальчишка с забитым носом. Он поднялся с места, шмыгнул, утерся рукавом и продолжил: – А потом из алых, как кровь, цветов появились первые искатели.
В детстве я не раз представляла себе эти события, они кружили в голове, словно цветная сказка из книги, которую мама однажды принесла с лестрийской ярмарки. Только отец разгневался, увидев ее, и куда-то спрятал. Или сжег.
– У других богов дети были?
– Да, были. Например, Отец Равнин оросил своей кровью пшеничное поле, и из него, как семена, проросли воины и землепашцы.
Верховная слушала, сложив руки на животе и милостиво кивая. Потом взяла слово.
– Но счастье нашей богини было недолгим, – Матушка Этера опустила руки на подлокотники и сжала. Голос ее наполнился осуждающими нотками. – Коварный Отец Равнин использовал ее любовь, а после разбил сердце. Матерь Гор в отместку прокляла его детей, – жрица, как коршун, оглядела собравшихся. – Они стали обычными, и очень редко в ком-то из них вспыхивал Дар. Все-таки богиня была женщиной, разбитое сердце долго болело и начало гаснуть, и однажды она не смогла вынести этой боли – ушла в земную твердь, отдав последние силы древу, растворившись в нем. Оно питает и защищает наши горы, скрывает Антрим от глаз чужаков, а в уплату жрицы постоянно делятся с ним своими жизненными силами, своим драгоценным Даром. Мы не должны допустить, чтобы жертва богини забылась, не должны повторить Ее ошибку.
Малыши слушали, затаив дыхание и даже перестав моргать. То ли история их так увлекла, то ли просто боялись главной жрицы, ее сурового тона и ледяного взгляда.
– Такова Ее воля. Мы должны остерегаться тех, кто живет вне нашего мира, кто улыбается в лицо, пряча за спиной топор.
Даже меня от слов Верховной пробрала дрожь, что уж говорить о маленьких детях!
– Они такие же злые, как их грешный бог. Если бы не защита, которую поддерживают жрицы, они давно бы извели нас под корень.
А мне верить в это не хотелось. Сердце твердило, что на равнинах есть прекрасные, добрые, милосердные люди. И как в насмешку память услужливо подкинула образ светлоглазого лестрийца.
Зверя-из-Ущелья.
Но разве назовут хорошего человека Зверем?
В раздумьях я не заметила, как закончился урок, и малышня торопливо покинула зал. Вдруг запястье полыхнуло, будто на него плеснули кипятком – серебряный браслет сообщил, что отец требует меня к себе. Сейчас же.
– Матушка, позвольте покинуть вас, – я продемонстрировала светящийся сапфир и коротко поклонилась.
– Старейшина Роран сейчас с лестрийцами, – она нахмурилась и недовольно поджала губы. – Что ему от тебя нужно?
Сердце забилось чаще. Зачем я понадобилась отцу именно сейчас? Что-то произошло? Думаю, причина серьезная, иначе бы меня не трогали.
– Я не знаю. Но ослушаться не могу.
Она понимала это. Воле старейшин не противятся. Девять мудрых мужей испокон веков управляют Антримом, как заботливые пастыри защищают и наставляют нас.
– Не нравится мне это, – она хлопнула ладонями по подлокотникам и решительно поднялась. – Вот что, Рамона. Я иду с тобой.
Матушка Этера была из тех, кто выступал против приглашения чужаков во главе с лордом Брейгаром в наш дом. «Это как запустить мышей в амбар», – говорила она.
– Вы не доверяете мне?
– Я не доверяю чужакам.
Новость не вызвала у меня восторга. Но Верховную тоже можно понять: она в ответе за каждую воспитанницу, да и, в конце концов, кто я такая, чтобы спорить с ней? Даже посвящение пока не прошла.
– Не думаю, что кому-то из них может прийти в голову причинить мне вред, – заметила осторожно.
– Тебе вредно много думать, – одернула матушка, сверкнув глазами с веерами черных ресниц.
Иногда я думала, что она была красивой в юности, даже сейчас тень этой красоты читалась на лице. Но вечно строгое и недовольное выражение делали ее похожей на каменную статую.
– Пешком отправимся. Не будем тратить силы на врата.
Пешком так пешком. Разве можно отказать Верховной в удовольствии позлить отца задержкой? Уже много лет замечаю между ними негласную вражду – оба властолюбивые и слишком гордые, чтобы кому-либо подчиняться.
Эх, а сами говорят, что все это пороки, которые надо безжалостно давить в себе, как и жадность, и страсть, и много чего еще. Поговорка о бревнах в глазу – явно о них.
– Что ты летишь, как девчонка босоногая? Не терпится снова увидеть этих чужаков? – едко осведомилась матушка Этера.
Как у нее удается так хорошо меня стыдить? Что мигом вспыхивают уши, и хочется провалиться сквозь землю.
– Ты не ребенок уже, Рамона. Пора взрослеть.
И мы пошли чинно, степенно, сложив руки на животе. Сначала – матушка, а я – на шаг позади. Лицо бесстрастное, подбородок выше, не забывать приветствовать собратьев снисходительными кивками. Пусть любуются и трепещут перед жрицами, но близко подходить не смеют.
Сегодня я была одета не в простую одежку, перемазанную горной пылью, а в нарядное жреческое платье. Темно-красное, под цвет маков, шитое золотой канителью, с россыпью самоцветов на подоле. Когда я шла, он раскрывался подобно лепесткам, являя нижнюю юбку цвета осенней листвы. Наряд закрывал меня от подбородка до мысков сапог, волосы были убраны наверх и переплетены нитями каменного бисера, на шее и руках – ворох амулетов.
Интересно, Реннейр тоже там? С моим отцом и лордом?
Сегодня он увидит меня одетой, как женщина, а не как беспризорный мальчишка. От этой мысли в груди стало горячо, и я опустила глаза в пол, чтобы Верховная не уловила даже отголоска моих мыслей.
Когда бесконечная вереница коридоров и переходов осталась позади, перед нами раскрылась арка, за ней – просторный зал с круглыми окнами из тончайших каменных пластин. Солнечные стрелы пронзали их, и на стенах играли лиловые и голубые всполохи. Матушка Этера, полная достоинства, первой шагнула внутрь. Я – неуверенно семеня, за ней. Смелость покинула меня, стоило переступить порог.
Потому что первым, кого я увидела, был Ренн.
Он стоял за спиной своего лорда, как неподвижный страж, сложа руки за спиной и гордо развернув плечи. На миг я залюбовалась точеным профилем и забыла, как передвигать ноги. Каким-то чудом не распласталась на полу, запнувшись о подол. Вот было бы зрелище!
Он с бесстрастным выражением лица повернул голову в мою сторону, скользнул взглядом так, будто не вспомнил… А потом наши взгляды пересеклись.
Сразу стало душно, и меня бросило в жар. Узнал все-таки! Глаза расширились в изумлении, а я наконец-то разглядела их цвет.
Как вода в горном ручье. Прохладно-синие – таких я ни у кого еще не встречала. А на контрасте с темными волосами и загорелой обветренной кожей – и вовсе невероятные.
– Верховная! – раздался зычный голос отца, вырывая меня из оцепенения. – Ты тоже решила почтить нас своим присутствием? Неужели в святилище закончились дела?
Жрица не обратила внимания на колкость, лишь выше вздернула подбородок.
– Мои дела закончатся тогда, когда горы заберут себе мое тело.
Пока они обменивались любезностями, я огляделась. Все девять старейшин были здесь, восседали в креслах, и лорд Брейгар занимал среди них почетное место. Сейчас, когда я смогла разглядеть его ближе, в глаза бросились уже знакомые черты: нос, губы, подбородок.
– Это моя дочь. Ее целительский дар не знает себе равных, – гордо произнес отец, бросив кивок в мою сторону.
Он нечасто меня хвалил и сейчас просто хвастался одаренной дочерью: смотрите, я владею сокровищем! Завистливые или восхищенные взгляды ему что мед, а я – вещь.
Я ведь не Орм.
– Помощь Каменной жрицы будет для нас честью. – Я чувствовала изучающий взгляд лестрийского правителя и старалась не смотреть на человека за его спиной. Опасно это. Незачем показывать интерес к Реннейру, это может плохо кончиться для нас обоих.
Другой старейшина взял слово:
– Сын нашего дорогого гостя повредил ногу. Матушка Этера, позволите ли вашей воспитаннице провести ритуал?
Я физически чувствовала недовольство Верховной, потому что разрешение у нее спрашивали лишь формально.
– Не вижу причин отказывать, – сухо кивнула жрица и отошла в сторону.
Только сейчас я заметила сидящего на скамье у стены юношу примерно моего возраста. Того самого, с «желтыми» волосами. Он был бледен, по лбу горошинами катился пот, губа подрагивала. Пострадавшую ногу парень вытянул вперед: боль терзала его, но лестриец пытался храбриться.
Да уж, бедолага. В горах с непривычки можно не только ногу сломать, но и шею. Представляю, как ему, наверное, стыдно показать слабость на глазах у всех. Наверняка и лорд наедине потом всыплет за то, что опозорил и заставил помощи просить.
Я поймала взгляд отца, тот сделал знак бровями, мол, поторапливайся.
Не говоря ни слова, приблизилась и опустилась на низкий табурет у ног сына лорда. Чувство, что все взгляды сейчас устремлены на меня, как и чужая нежеланная близость, нервировали.
Я часто оказывала помощь искателям и успела в этом поднатореть: лечила, помогала в родах, заживляла раны, полученные в штольнях и в мастерских. То невнимательный юнец палец молотком пришибет, то обожжется, то о режущий диск поранится. Дар целительства, как и дар врат, считался редким у искателей. Иногда я недоумевала: за какие заслуги или провинности матерь Гор наградила меня ими.
– Мое имя Демейрар Инглинг, – сообщил сын Брейгара вполголоса. – Я награжу тебя за услугу, жрица. Щедро награжу.
– Мне не нужна награда.
Мой ответ ему не понравился – сын лорда недовольно дернул краем рта и нахмурился. Матушка Этера говорила, что мужчинам нравится притворяться великодушными, посылать щедрые дары и сулить помощь, но стараются они не ради тебя, а ради удовлетворения собственного тщеславия. Им нравится возводить себя на пьедестал и видеть полный восхищения женский взгляд. Ведь так приятно быть героем в глазах слабой и глупой женщины.
После нравоучений Верховной хотелось спрятаться в дальний угол и носа оттуда не показывать, чтобы не дай Матерь не наткнуться на сильного представителя рода человеческого.
Но на размышления не было времени. Я сняла с пояса мешочек. Внутри хранились самые нужные и полезные артефакты, я почти не расставалась со своими сокровищами и верными помощниками. Здесь не все, но самое главное: и кровь остановить, и заразу уничтожить, и боль унять.
Оказалось, что Демейрар оступился и порвал связку на лодыжке. Нога в этом месте распухла и налилась синевой. Выудив из мешочка амулет, золотую спираль с дымчатым кварцем в середине, я приступила к лечению.
Камень мягко светился, когда я читала молитву Матери Гор, прося исцелить этого человека. Держала артефакт за цепочку, и спираль вращалась, забирая боль, собирая из моих жил целительную магию и вливая ее в конечность Демейрара.
Я не отрывалась от процесса, но чувствовала, что юноша безотрывно на меня глазеет. Это было неприятно. Все наши знали, что жрица – не женщина, не объект для вожделения, не украшение дома. Она не жена никому, но сестра для всех. Хотя, повзрослев, я украдкой ловила на себе заинтересованные мужские взгляды.
«Если бы не твое предназначение, давно была бы замужем», – так говорили подруги, вздыхая.
Эта мысль кольнула сердце тонкой иглой. Как и то, что за спиной, в паре десятков шагов, стоял Зверь-из-Ущелья и делал вид, что не знает меня. Интересно, как бы отреагировали собравшиеся, узнай они о нашей ночной встрече? О, был бы скандал, определенно.
Даже захотелось посмотреть на вытянувшиеся лица матушки Этеры и отца.
«Не принимай близко к сердцу…»
И снова эти слова вышибли воздух и спустили на землю с небес. Память была немилосердна к пустым девичьим мечтам.
Увязнув в своих мыслях, я не сразу поняла, что плеснула слишком много сил, и магия едва не опалила Демейрару ногу. Но отек уже сошел, а кожа вернула здоровый розовый цвет – теперь он обязательно поправится. Юноша подвигал ногой, показывая, что все в порядке.
– Я закончила. Еще немного поболит, но заживет быстро, – убрав артефакт в мешочек и стараясь лишний раз не смотреть на сына лорда, сцепила руки на животе и отошла.
Слова одобрения и восхищения пронеслись мимо меня, мне попросту не было до них дела, потому что я, ища поддержку в лице Верховной, обнаружила кое-что интересное. Матушка Этера не мигая глядела в сторону лестрийцев. На первый взгляд ее нельзя было ни в чем заподозрить, но я давно научилась читать эмоции жрицы, даже те, что она пыталась скрыть от всех.
Она смотрела на кого-то из чужаков. Смотрела так, будто пыталась что-то понять или вспомнить. Пальцы ее с силой впивались друг в друга, плечи были напряжены, губы побелели.
В чем дело?
Но разгадать эту загадку не получилось, отец жестом сделал знак – свободна. И не было ни малейшего шанса воспротивиться. Уходя, в последний раз обернулась на Ренна, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти его образ.
Как же быстро все произошло. Слишком быстро! Я не успела опомниться, не успела осознать, а тут и расставаться пора.
Лестриец метнул на меня быстрый взгляд – сухой, как выжженная солнцем трава. Отвернулся. Стараясь не дать волю странной горечи, я вежливо кивнула и поспешила на выход. Когда меня окутал спасительный полумрак коридора, прислонилась к стене и опустила веки.
Сердце бахало где-то в районе горла, и я боялась им подавиться.
– Тебе плохо, дитя? – подоспевшая жрица положила ладонь мне на лоб и цокнула. – Много сил потратила на лечение. Не заслуживают того чужаки, – последнее добавила уже шепотом.
И слава Матери Гор, что она не догадалась об истинной причине моей слабости.

Глава 7. Книга Пророчеств

Реннейр 
Искатели провели нас через врата за границы Антрима. И теперь, глядя на окутанные сизым туманом горные пики, никому бы и в голову не пришло, что где-то рядом затаился древний город. Если ты чужак, то, как ни кружи, как ни ищи, Матерь Гор задурит голову и отведет взгляд. Никому не найти дорогу в Антрим, если на то не будет воли его детей.
Кобыла нервно прядала ушами – чуяла присутствие древней магии. Весь воздух над Западными горами был пронизан ею, и, останавливаясь на привал, порой казалось, что за тобой следят десятки и сотни чужих глаз.
– Надо торопиться. Тучи сгущаются, – произнес лорд, поравнявшись со мной.
Погода здесь менялась по десять раз на день, но, несмотря на затянувшую небо хмарь, правитель выглядел довольным. Много лет он грезил увидеть скальный город, и теперь мечта сбылась.
– Да, господин, – я кивнул и тронул пятками Чалую. Если поторопимся, то уже через трое суток будем в Лестре.
– Реннейр! – вдруг окликнул меня лорд. – Тебе ничего не показалось странным? Ты ничего… не почувствовал?
Тон его заставил напрячься, и я невольно прислушался к ощущениям.
– Человеку с равнин здесь все кажется чужим и странным, мой лорд, – ответил как можно равнодушней, и господин нахмурился.
– Ладно. Оставим это.
Я пожал плечами и смахнул со щеки мелкую дождевую каплю. Почему лорд задал этот вопрос именно мне? Не мог же он догадаться о моей маленькой рыжеволосой тайне?
Стоило лишь вспомнить о ней, как в груди стало тесно. Я считал, что поступил правильно, велев Рамоне ничего себе не воображать, но вопреки здравому смыслу чувствовал: надо было мягче. Да и вообще… не привык я общаться с такими, как она. Сантименты – не мое.
Сегодня я узнал ее не сразу: степенная жрица, закованная в жесткое алое платье, как в броню, с забранными волосами и напудренным лицом, ничем не напоминала вчерашнюю растрепанную девчонку в штанах и рубахе. А потом она подняла взгляд, и…
Я пропал.
Жрице с медовыми глазами не нужны ни стрелы, ни лезвия, чтобы ранить. О, она в совершенстве овладела исконно женским оружием, даже если сама об этом не подозревала. Огромных усилий стоило делать вид, что я вижу Рамону впервые, что не было нашего странного разговора и сумасшедшего притяжения. Безучастно смотреть, как она лечит Дема, а тот поедает ее голодным взглядом.
Пальцы хрустнули: так сильно сжал кулаки.
Боги, неужели заревновал? Она Каменная жрица, дочь гор, которая никогда не станет моей даже на одну ночь. Это настолько нелепо, что нет сил даже посмеяться.
– Эй, Зверь, ты меня слышишь? – раздался оклик Варди, и я повернулся. – Тебя не дозовешься! Даже если бы меня сожрал медведь, ты бы вряд ли обратил внимание, – проворчал друг и потер бороду. – В облаках витаешь?
– Чего хотел, Варди?
Образ Рамоны отпечатался под веками и, глядя на друга, я видел только ее. Вспоминал взгляд, когда она слушала мои рассказы о Лестре, жадность, с которой она впитывала каждое мое слово. Вот уж не думал, что с женщиной может быть приятно просто разговаривать.
– У тебя сейчас лицо, будто тебя заворожили подгорные духи, – северянин усмехнулся, сверкнув золотым зубом. – Ты оставил свою душу в Антриме?
Да, наверное. Потому что больше всего на свете хотелось повернуть Чалую и пуститься вскачь по запутанным горным тропам, упасть перед вратами тайного города. Сбивать кулаки о скалы, чтобы еще хоть раз увидеть ее. Попрощаться. В последний раз велеть беречь себя и не забивать голову глупостями.
Дурак! Поддался чарам Каменной жрицы, как сопливый юнец. И в то же время я отдавал себе отчет в том, чем вызвано это странное влечение.
Недоступность. А недоступное всегда манит.
– Хватит чушь нести, – огрызнулся я.
– Кстати, Зверь, – как ни в чем не бывало продолжал болтун. – Помнишь ту рыженькую чаровницу, что вылечила малыша Демейрара? Все мужики шеи посворачивали, когда она вошла. Я и сам… Эй, да хватит тебе! Чего волком смотришь?
Наверное, у меня на лице сейчас выражение, которое заставляет шарахаться всех, кто рядом стоит.
Совсем рядом зарокотал первый громовой раскат. Порыв ветра сорвал подпаленные солнцем буковые листья и закружил их в воздухе – один осел на всклокоченной башке северянина.
– И все-таки хороша девица, – закончил Варди с похабной усмешкой, будто о чем-то догадался, и направил лошадь вперед.
А мне показалось, что он заляпал своими словами до блеска натертый хрусталь.

* * *

Рамона 
Лестрийцы покинули Антрим вчера, а у меня внутри поселилась странная пустота, будто отняли что-то важное и нужное. Конечно, у меня не было больше ни единого шанса увидеть Реннейра и поговорить с ним, но в ушах все еще стоял его голос. Перед глазами – картины, порожденные рассказами о земле, где он родился. Красочные и невозможные, такие же буйные, как мое воображение.
У него уверенная и правильная речь – видно, лестриец получил хорошее образование. Не то что наши парни, которые и трех слов связать не могут, когда к ним обращаешься. Мямлят, отводят глаза и краснеют, как девицы на выданье.
В глубине души я понимала, что именно непохожесть и недоступность Ренна влекли меня к нему. Помню, в одной из книг я читала притчу о запретном плоде, но только сейчас начала понимать, насколько она верна. Кстати, о книгах…
Не предупредив ни отца, ни Орма, я в гордом одиночестве шагала в одно знакомое с детства место. Надо ведь попытаться выяснить правду о том самом пророчестве? Ребенок человека с равнины и Каменной жрицы, хмм… Должно случиться что-то из ряда вон, чтобы это предсказание сбылось.
Книгохранилище построили на вершине Агатовой башни, что смотрела на пик Мира – это почти на другом конце города. Через окна, забранные слюдяными пластинами, лились солнечные лучи, рисуя на полу причудливые узоры.
Я всегда любила царящий здесь запах чернил и бумаги, тисненой кожи и книжной пыли. В детстве мы приходили сюда с мамой, и она, разложив на столе увесистые тома с описаниями камней, читала мне вслух. Даже сейчас кажется, что ее стройная фигурка выпорхнет из-за стеллажа и позовет меня по имени.
– Рамона? Ты что-то хотела, дитя? – обратилась ко мне матушка Вестия – хранительница книг.
Она сидела за круглым каменным столом, окруженная кипами бумаг, и что-то писала. Матушка Вестия была самой старой из жриц, но время щадило ее – сохранило спину ровной, а походку бойкой. Рядом с ней притулилась совсем юная сестра-помощница с капелькой чернил на вздернутом носу. Девчушка улыбнулась мне приветливо и, кряхтя, подтянула к себе огромный «Свод законов и правил».
– Да. Я хотела почитать Книгу Пророчеств.
На какой-то миг глаза Вестии расширились, но она быстро совладала с удивлением.
– Третий сектор, верхняя полка, – ответила равнодушно и углубилась в работу.
Я прошла мимо орудующих метелками для пыли жриц – те, завидев меня, отвернулись и тихо зашептались. Обо мне ли? Я знала, что многие завидуют моему привилегированному положению и не упускают возможности перемыть кости. Впрочем, их мнение меня мало заботило. Пусть болтают, я привыкла.
Стараясь не сильно стучать каблуками, я двигалась в поисках нужной полки. Пол здесь был вымощен синими и белыми плитами, и по старой детской привычке я ступала только по синим – когда-то Орм сказал, что, если буду ходить по белым, подгорные духи утащат меня в свои чертоги и никогда не выпустят на свет. И я, наивная, долгое время ему верила!
Прямо передо мной выросла скульптура: раскрывшийся цветок из алого камня, в центре которого сладко спал младенец. Первый искатель, дитя, рожденное Матерью Гор. Композиция всегда притягивала к себе взгляд, но сегодня у меня не было времени ею любоваться.
Передвинув приставную лесенку и придерживая платье, я поднялась к верхней полке. А вот и знакомые темно-серые корешки! Для удобства книгу разделили на пятнадцать томов: они включали в себя накопленные за долгие годы пророческие сны и предсказания, которые Матерь Гор посылала своим дочерям. И каждое отпечатывалось на зачарованной бумаге в память потомкам. Магия такая древняя и сильная, что при мысли о ней начинала кружиться голова.
Ох, а вот и то, что нужно!
Я развернула книгу, не спускаясь с лестницы – так сильно было нетерпение! Последний раз я держала его в руках больше шести лет назад, еще тогда меня удивила одна вещь, но спросить было не у кого. Матушка Этера как раз пребывала в дурном настроении, а потом как-то забылось.
Толстые желтые страницы, исписанные рукой самой богини, перелистывались неохотно, словно не желали открывать свои тайны. Темно-золотые буквы бежали ровными строками, едва заметно вспыхивали, когда я касалась их пальцами.
Наконец, взгляд зацепился за едва заметную бахрому на стыке восемьсот первого и восемьсот третьего года от Цветения каменного древа. Ее и не увидишь, если намеренно не присматриваться, но у меня всегда было отличное зрение. А здесь явно кто-то вырвал лист и плохо замел следы.
Странно? Интригующе? Не то слово!
Сердце гулко ударилось о ребра, и на несколько мгновений я перестала дышать.
Это то, о чем я хотела сказать Ренну, а он даже слушать не стал. Я не могла знать наверняка, но что-то подсказывало – именно на недостающей странице когда-то было записано пророчество о ребенке Каменной жрицы и человека с равнин.
Хранительница сидела ко мне спиной и даже головы не повернула.
– Матушка Вестия, – я уложила книгу на стол, и во рту вдруг стало сухо. В горле стоял тугой ком. – Я давно обратила внимание, что здесь листа не хватает.
– Ну… – помедлила она с ответом, внимательно осматривая след пропавшей страницы. – Ну и что?
Ну и что?! Разве так должна реагировать хранительница на столь варварское обращение со священной книгой?
– Я думала, может, вы в курсе, что здесь было написано?
– Увы, дитя, – Вестия поглядела снисходительно и отложила перо. – Я этого знать не могу. Наверное, это пророчество было настолько нелепым, что наши предшественницы решили просто убрать его, чтобы не тревожить незрелые умы попусту.
Взгляд из-под морщинистых век был кристально честен, но в голосе сквозило что-то, название чему я не могла подобрать.
– Это все, что ты хотела узнать, Рамона?
Она точно не признается. Будет юлить, хитрить или вообще отправит восвояси и отцу нажалуется. Даже если у нее есть ответ на мой вопрос, то она и под пытками не расскажет. Но тогда кто?
Кто?
– Да, матушка. Прошу прощения за беспокойство.
– Не забудь вернуть на место. Только ничего не перепутай! – полетел в спину строгий наказ. Хранительница блюла здесь порядок много лет и, наверное, могла даже поколотить за испорченную или, не дай Матерь, ворованную книгу!
Что ж, кандидатура матушки Вестии отметается, Верховная может заподозрить неладное, а о том, чтобы спросить у отца – не может быть и речи.
Но я обязательно найду ответ на этот вопрос. Искатель я или кто?

Глава 8. Зарождающееся пламя

Реннейр 
Наконец, предгорье осталось позади, и дорога побежала вдоль полей. Усталые лошади понуро брели по разбитому тракту, впереди змеилось полуденное марево. Наша славная страна, Арнерия, тянулась от границы Каленых Песков сквозь бескрайние степи и буйные леса до побережья Замерзшего моря. Когда-то ее поделили на четыре Великих Земли, названных по сторонам света, и в каждой король посадил по лорду протектору. Род Инглингов правил Западом шесть сотен лет и ни разу не дал повода усомниться в своей верности короне. Вообще, мы, дети равнин, любили бравировать своей верностью и честью, не замечая, что порой это превращалось в абсурд.
На исходе третьих суток, когда вечерняя заря мазнула небо кармином, а на небосводе обозначился призрачный серп луны, мы приблизились к Лестре. Столица кричала голосами заезжих торговцев и бродячих артистов, гудела трубами и звенела бубенцами на платьях циркачей. Пахла хлебом, копченостями и сырой рыбой, заморскими маслами, крепким потом работяг и ароматами сточных канав.
Запад привлекал искателей приключений и легкого заработка более остальных земель Арнерии – наемники и лихой люд слетались сюда, как мухи на мед. Совершенно обычным делом было встретить на улице беловолосых северян и смуглых утонченных южан, узкоглазых караванщиков с востока и обвешанных костяными амулетами пустынников. Здесь мешались культуры и наречия, здесь поклонялись Отцу Равнин и Мраку Первозданному, Праматери, Праотцу и богу Удачи – никто ничему не удивлялся.
Едва завидев нашу процессию, народ волнами разбегался в стороны. Горожане гнули спины перед господином, мяли в руках шапки и опускали глаза, босые ребятишки, жадно сверкая глазами: вдруг кто расщедрится и бросит золотой? А особенно отчаянные женщины призывно улыбались и старались пропихнуться в первые ряды.
Эх, Лестра… Годы идут, а ты не меняешься.
Этот город всегда вызывал во мне тоску, но не сказать, что она была неприятной. Просто зудело где-то в груди, сжимало, давило. Словно смотришь на свой игрушечный деревянный меч и понимаешь, как безнадежно из него вырос.
Над Лестрой каменной громадой высился замок Инглингов: новые пристройки соседствовали со старыми башнями, хранящими следы осад – за все время его пытались взять четыре раза. Выщербленные камни, осыпавшаяся кладка, влажный зеленый мох и вьюнок, а рядом кокетливые окна и витые колонны. Над этим исполином властвовал лорд Брейгар без малого тридцать лет.
Не передохнув с дороги и не сменив одежды, он сразу вызвал меня в свой кабинет для приватной беседы. За время пути нам так и не удалось спокойно переговорить.
По царственному лицу нельзя было понять, о чем он думает, и лишь глаза цвета осеннего неба смотрели цепко и внимательно. Лорд Брейгар выглядел моложе своих пятидесяти пяти: черные волосы, кольцами лежащие на плечах, еще не тронула седина, в теле не было ни намека на немощь. Оно сохранило гибкость и опасную силу, плечи были развернуты так же гордо, как и в молодости. Только лоб бороздили морщины, а уголки губ опустились, застыв в недовольном, даже злом выражении.
– Горные крысы хорошо прячут свои сокровища. Ты же видел эти стены, эти скалы. Они нарочно демонстрировали их неприступность! – наконец, выдавил он. – А какие жадные! Торговались так, будто у них отбирали последнюю рубаху.
– Все хотят выгоды для себя.
– Но они уже в край обнаглели! Присвоили камни и металл, а мы еще разрешения должны выпрашивать, чтобы ходить через Западные горы, платить непомерную аренду за рудники, – цедил лорд, отстукивая пальцами по столу. – Все, чем они владеют, принадлежит Арнерии, нашему королю и…
– Вам? – закончил я, и уголки губ дернулись в усмешке.
Сомнения в своем величии лорд Брейгар не прощал, потому посмотрел на меня так, будто взглядом хотел поджечь.
– Реннейр… – протянул многообещающе, и другой на моем месте вспотел бы от ужаса. – Забываешься, щенок! Я до сих пор не вырвал твой дерзкий язык только потому, что у меня когда-то хватило глупости задрать подол твоей матери.
– Возможно, это было одним из самых верных ваших решений.
Благоразумнее было промолчать, сцепив зубы и стиснув кулаки, но и у моего терпения есть предел.
Лорд поднялся с места и медленно двинулся к окну, а я удостоился чести созерцать его прямую, как доска, спину. Быть может, он нарочно держится так гордо, показательно, будто боится обнажить собственные слабости?
А они, несомненно, были.
Брейгар Инглинг любил власть, золото и красивых женщин. Любил, когда его боятся и пресмыкаются перед ним, вылизывая пятки за возможность погреться в сиянии золотого венца. Он сочетал в себе все то, что порицал в других – нещадно порол прелюбодеев, казнил казнокрадов, вырывал языки лжецам.
Даже удивительно, что при всей любвеобильности лорда, я – его единственный бастард. Как и то, что он не велел утопить меня в замковом рву еще в младенчестве. Напротив, все время держал при себе, нанял толпу наставников, которые гоняли меня и пытались вбить в упрямую голову хоть толику ценных знаний. Крови те мужи попили у меня немало, впрочем, как и я у них. До сих пор шарахаются при моем появлении.
– Ты рожден от греха, и твое место – на улице, – начал отец скучающим голосом, как будто обсуждал прогноз погоды на завтра. – Но ты верен мне, ты мой дехейм. Я давно, еще со времен войны с Фризией, думаю над тем, чтобы даровать тебе титул и земли, дать свое имя, чтобы ты мог передать их потомкам. Для Реннейра Безымянного будет великой честью вступить в род Инглингов.
Слышать такие речи было не ново: лорд любил хорошенько вывалять в помоях, а после достать, встряхнуть, как щенка, и показать себя заботливым хозяином.
Дехейм – дань старинной традиции, не изжитая по чистой случайности. Просто слово, в которое вкладывали чересчур много смысла и пафоса. В переводе с древнеарнерианского оно значит «человек, исполняющий волю». Отец дал мне это звание, желая еще сильней привязать к себе, попрекал огромной честью, которой был бы рад любой. С давних времен дехеймами правителей становились отпрыски благородных семейств, и то, что подобного удостоился простой бастард, даже если он бастард лордов, заставляло знать коситься на меня с еще большей неприязнью.
– Благодарю… – и, чуть помедлив, добавил: – …отец.
Его доверие стоило дороже золота, дороже драгоценных камней – это то, за что я бился с самого рождения. Хотя иногда искренне не понимал, зачем мне это надо. Но упрямо выгрызал у судьбы право быть признанным, даже право на саму жизнь. Мальчик, лишенный всех привилегий, расплачивался за чужие грехи.
Сейчас отец и господин, мое постаревшее циничное отражение, сверлил меня внимательным взглядом. Все отмечали нашу схожесть, черты и жесты, что до безумия бесило братца Демейрара, ведь сам он пошел в свою болезненную белокожую мать – дочь лорда Северных земель.
– Иногда мне кажется, что в этом гадюшнике положиться я могу только на тебя, Ренн. Среди напыщенных селезней и пустоголовых гусынь осталось так мало верных. Звон монет звучит привлекательней слов клятвы. Ты ведь никогда не предашь меня, Реннейр?
Явно что-то задумал.
– Нет, отец. Не предам.
– Я знаю, – лорд снова поглядел в окно. – Ты – мой меч. Демейрару бы твой характер.
Надо же, только недавно был бастардом, чье место на улице, а сейчас я – меч. Карающий и грозный, как и сам Инглинг.
Брейгар умел хорошо и много говорить, я это усвоил с детства. Он мог вдохновить, задурить голову, пообещать золотые горы и вселить надежду, чтобы в итоге отобрать. И, как ни старался, я не мог сорваться с крючка, оставаясь перед ним мальчишкой, нуждающимся в отце. В глубине души всегда хотел видеть гордость в его глазах и слышать заветное: «Это мой сын».
Стать законным и смыть позорное клеймо – давняя цель, пусть и без наследования титула лорда. Не нужен он и даром, потому что мне милее огонь походного костра и яркие звезды над трактом, верный конь под седлом и крепкий меч в руке.
Отец видел меня насквозь и прекрасно читал все желания, умело играя на слабостях, то приближая, то отталкивая. Одной рукой одаривая, другой – карая.
– Эти искатели ничего сами не могут. Когда дело касается хорошей битвы, они превращаются в бестолковых петухов. Мы со старейшинами обсудили все условия, я обещал помочь вытравить из гор банду Красных Топоров. Разумеется, за хорошую плату.
Ничего удивительного. Не впервой мне заниматься такими делами: дети гор всегда платили камнями и золотом, а их амулеты не раз выручали меня.
Отец плеснул в кубок вина и, скрутив с пальца перстень с крупным граненым аметистом, опустил в напиток. Самоцвет был зачарован детьми гор на распознавание ядов и хорошо справлялся со своей ролью: дважды спасал лорда от мучительной смерти.
– Но не все так просто, – он извлек перстень, придирчиво осмотрел и, кивнув своим мыслям, спокойно пригубил вино. Послал мне задумчивый взгляд. – Искатели доверяют тебе больше, чем кому-либо из нас. И в этот раз ты должен сблизиться с ними еще сильней, внимать каждому слову, если надо – стать ветром и следить за каждым их шагом. Должен стать желанным гостем в Скальном городе.
С каждым словом отца я чувствовал, как грудь сдавливают незримые путы. И я догадывался… нет, я знал, что он хочет сказать.
– Мне нужен Антрим, – припечатал лорд и неловко двинул рукой, проливая багряную жидкость на пол и сапоги. Но, охваченный честолюбивыми замыслами, даже не обратил внимания на это недоразумение. – Мне нужны их самоцветы, металл, Одаренные. Хватит терпеть их жадность, ждать, пока они придумают средство погубить нас окончательно. Горные крысы должны служить мне или умереть. И ты мне в этом поможешь.
Я стоял, крепко стиснув зубы, и смотрел, как темная лужа растекается у ног отца и повелителя.
– Ренн! Ну, ты что молчишь? – нетерпение звучало в голосе лорда Брейгара. – Я с тобой разговариваю или со стеной?
Внутри поднималась волна плохо контролируемой злобы. Отец, этот властолюбивый безумец, готов переступить через договор, соблюдавшийся столетиями. С последней попытки завоевать Антрим прошло два века, и все помнят, чем закончился поход. Воины не нашли ворота в Скальный город и сошли с ума. Они перебили друг друга, а немногие выжившие бросились в Ущелье Забытых. О тех событиях не принято говорить, о них даже песен не сложили, а имена затерялись в истории.
Лорд, одержимый идеей, продолжал:
– Ты видел, как та жрица исцелила Демейрара? Их там много, искателей с Даром… Извели нашу магию на корню, а сами пользуются ей, как ни в чем не бывало. В пророчестве ясно сказано, что…
– Вы верите в сказки о ребенке, который должен родиться у Каменной жрицы и человека с равнины? – перебил я, и ухмылка искривила рот.
Отец полоснул меня таким свирепым взглядом, будто я усомнился в его умственной полноценности.
– Это не сказки! – прошипел он яростно и хлопнул ладонями по столу. – Это воля Отца Равнин. И она должна быть исполнена.
– Нельзя верить пророчествам, мой лорд. Они сгубили немало жизней.
– Мы обязаны восстановить справедливость! Никто до меня этого не сделал, а я – смогу. Отец Равнин явил мне свою волю, бог жаждет мести.
И золота – захотелось добавить. Так, чтобы можно было набить им брюхо, купаться в нем, унести с собой в могилу.
И верности – той, что покупается кровью.
Любви тоже требует. Бездумной. Слепой. Которой горят фанатики любого культа.
Месяц назад в замок явился жрец из Волчьей Пустоши – один из тех, в ком, если верить слухам, еще теплятся искры божественного Дара. Они живут отшельниками и берегут их, как зеницу ока, никого не пуская в свое проклятое место.
Тогда я не придал значения приходу этого сумасшедшего, заросшего седыми космами, старика. Но отец всегда верил в высшие силы и питал слабость к предсказаниям. Не раз заводил речь о том, что нашему народу нужен ребенок: сын чистокровного Инглинга и Каменной жрицы. Он вернет детям равнин утраченную магию.
Тогда мне это казалось смешным, бредом воспаленного сознания. А сейчас…
– Я рассчитываю на тебя, сын мой, – глухо произнес лорд, опускаясь в кресло. – Если справишься, я щедро награжу тебя: признаю перед людьми и дам свое имя – не об этом ли ты мечтал, Ренн?
– Ваша воля закон, мой господин.
Он кивнул удовлетворенно, потер подбородок.
– Я всецело доверяю тебе в этом деле. Ты упрям, но далеко не глуп. Собери отряд, возьми с собой Дема: щенку давно пора превратиться в матерого волка. Банда Топоров – не самая главная ваша задача. И помни! – лорд взметнул палец. – Никто не должен ничего знать. Время пока не пришло, я умею терпеть. А теперь иди.
Не помню, как покинул его кабинет. Ноги несли знакомой дорогой прочь – необходимо побыть в одиночестве, собрать обрывки мыслей в цельное полотно. Решить, как быть дальше.
Отец выглядел помешанным: глаза светились фанатичным блеском, когда он рассуждал о пророчестве и покорении Антрима. Сумасшедший тщеславный старик. Мало ему денег, мало ему власти и славы – хочет больше. Всегда больше. И готов заплатить за это чужой кровью, как и во Фризии, где я воевал семь лет назад, добывая эту проклятую славу, земли, дань.
Призрак войны до сих пор стоит у меня за спиной. Приходит по ночам. Не дает забыть, что часть меня навсегда осталась в той выжженной земле. Я вернулся оттуда другим.
Мимо проносились замковые коридоры, слуги почтительно кланялись, стражи кивали – я их не видел. Но в зеркальной галерее вдруг запнулся, остановился, как будто вспомнил что-то.
Рамы зеркал были обрамлены янтарной крошкой. Богато, изысканно. Солнце щедро вливало свет в открытые окна, и камни вспыхивали золотыми искрами – совсем как глаза одной жрицы, случайно встреченной в Скальном городе. А сейчас мой отец желает подмять под себя ее дом и потоптаться по нему железными сапогами.
Почему меня это так волнует?
Я запрещал себе думать о Рамоне. Запрещал вспоминать, но она настойчиво лезла в голову, поселилась в мозгу, а покрытый дымкой тайны облик отпечатался под веками. Я случайно поймал свое отражение: стою с глупым видом, разинув рот. Ну не дурак ли?
И в тот момент, когда я усилием воли загнал воспоминания о горной деве в самый темный и пыльный чулан своего разума, впереди замаячила знакомая фигура.
Демейрар шел так, словно не замечал меня. Намекал – посторонись, бастард, идет законный наследник. Места было достаточно, чтобы мы могли безболезненно разойтись, но, конечно же, мы сцепились плечами, как два зверя на одной территории.
– Опять за свое, Ренн? – брат отряхнул рубаху так, будто измазался в грязи. – Забыл свое место?
– Мое место там, где я пожелаю. А вот ты мнишь себя грозным псом, но на деле – маленький гавкучий щенок.
Словесные перепалки с младшим братом всегда навевали скуку, но сейчас я все еще горел после разговора с отцом. Как бы не потерять голову и не врезать Дему. Могу не рассчитать силы и покалечить его.
– Кто еще из нас животное, – братец не сдержал презрительного взгляда. – Верный пес лорда, только рабского ошейника не хватает. Сын падшей женщины…
Один бросок – и пальцы сомкнулись на белом горле. Я впечатал Дема в стену и навис, глядя в расширенные блеклые глаза.
– Еще раз откроешь рот – пожалеешь, – и заставил себя разжать пальцы. Он сипло вдохнул и закашлялся. – Впредь будь осторожней в выражениях… брат.
Щеки Дема заалели, рот скривился – он стал похож на петуха, которому ощипали перья. Пусть скорей летит в свой курятник, под крыло мамочки и ее придворных дам.
– Ничего, когда-нибудь ты будешь гнуть шею передо мной, отец не вечен! Еще посмотрим, за кем останется последнее слово, и чего стоит твоя верность Инглингам, – выдав свою пламенную речь, братец отряхнул рубашку и отошел от меня на шаг, словно боялся, что я снова на него наброшусь.
– Тогда придется постараться, чтобы я признал тебя своим господином.
Не оборачиваясь, я оставил его исходить желчью и бессильной яростью. В свои двадцать Дем считал себя взрослым опытным мужем, хоть и не участвовал ни в одном сражении. Чувствовал, что лорд не воспринимает его всерьез, злился и видел во мне главного соперника.
Ничего, это пройдет.
Все когда-нибудь закончится.

* * *

Моя спальня расположилась на самом верху восточной башни: здесь свежо и обзор на город хороший. Главное подальше от придворной возни и лоснящихся рож аристократов.
В этом замке я сделал свои первые шаги, но он так и не стал мне домом. Под каменными сводами я всегда был чужим, а стены давили и высасывали жизнь – потому и хотелось нестись прочь, как семя, гонимое ветром.
Сколько себя помню, я всегда любил сбегать и бродить по городу, ввязываясь в драки с местными мальчишками: сыновьями булочников, рыбаков и сапожников. Некоторые из них стали мне добрыми друзьями, с которыми я был не прочь пропустить по кружке эля в таверне старины Эда. А то и кулаки почесать.
Но скоро побеги в город перестали волновать кровь, и тогда я начал уходить в горы, прихватив из конюшни свою лошадь. Бродил там подолгу, и с каждым разом отлучки удлинялись – это доводило наставников до обморока, а отца – до белого каления. Но ни выговоры, ни розги, ни попытки запереть под замок не могли успокоить мой дух. С неодолимой силой меня тянули нехоженые тропы и глубокие ущелья, а каменные исполины звали, стоило закрыть глаза.
Раздумья прервал громкий стук в дверь.
– Ты даже не навестил меня! – полетело звонкое обвинение, как пущенный из пращи камень.
– И без того дел было по горло, – ответил не слишком вежливо и посторонился, впуская нежданную гостью.
Мейра по-хозяйски ворвалась в спальню и закружила по ней, как соколица. Эта женщина была красива той классической красотой, которую воспевали поэты: аристократически бледная кожа, высокий лоб, глаза василькового цвета под крутым изгибом бровей, маленький нос. Нижняя губа была полнее верхней, поэтому иногда казалось, что она ее специально выпячивает, капризничая.
Я против воли засмотрелся на рот, который с жаром целовал, о котором мечтал когда-то. А она вдруг брезгливо скривилась, растеряв половину своей прелести.
– Я знала, знала… Я давно подозревала, что у тебя кто-то есть!
Я закатил глаза и измученно вздохнул.
– Только не надо сцен, – от женской ревности у меня начинали болеть зубы и трещать голова.
– Ах, вот как? – голос женщины взметнулся на октаву выше. Она замерла передо мной, вытянувшись в струну и сжав руки в кулаки. – Только не говори, что хочешь избавиться от меня.
– Я слишком устал, Мейра. Спать хочу.
Да, сейчас это мое самое главное желание. Хотел бы – сам пришел. Только больше не тянуло в ее комнату, в объятия холеных белых рук.
Мейра тряхнула головой, рассыпав по плечам золотистые кудри. Она была одета в неприметный серый плащ, но под ним скрывалась кружевная сорочка.
– Раньше ты таким не был, Ренн.
– Раньше – это раньше, – произнес чуть жестче, чем хотел. – Тебе лучше уйти, двор и так полнится слухами о нашей связи. Поторопись, пока твоя репутация не погибла окончательно. Твой папенька расстроится.
Мейра оскорбленно отвернулась. Прошагала к окну и замерла перед свечой. Повела ладонью над пламенем – свет ласково окутал тонкое запястье с двумя выпирающими косточками. Руки у нее были нежные, мягкие, не знавшие работы.
– Какой же ты сухарь! Жесткий, бесчувственный… – завела привычную песню. – Я пришла к тебе среди ночи, рассчитывая на другой прием, а ты, значит, хочешь меня выгнать?
Наверное, еще недавно я бы обрадовался ее приходу, но теперь внутри что-то переломилось: не хотелось касаться мягких губ, дышать ее запахом и перебирать мягкие локоны.
Потому что золото – это не раскаленная медь.
– Тебя в дверь выгонишь, так ты в окно залезешь.
– Ну, прости, Зверь… – Мейра пропустила мимо ушей обидную реплику. – Просто я… погорячилась, – мурлыкнула примирительно и шагнула ко мне. – Ты же меня знаешь.
Я вздохнул и мотнул головой.
– Пора заканчивать, Мейра. Лучше скажу тебе об этом сейчас, честно, без притворства.
Потому что лгать и пользоваться ей было противно. Мы стали чужими уже давно, шагали в разные стороны, но все равно продолжали цепляться друг за друга. А сейчас совсем отгорело. Внутри ничего не дрожит и не сворачивается тугим комком, когда она близко, когда смотрит, запрокинув голову и обнажив молочно-белую шею.
– Ты все окончательно решил?
Я кивнул.
Мейра сморщилась, как будто у нее разболелись все зубы разом, а потом глянула на меня со злобой.
– Ну и замечательно! Ты свой выбор сделал. Смотри, не пожалей потом. И забери свои подарки, мне ничего от тебя не надо!
Надо же, подготовилась к скандалу, даже кошель с побрякушками прихватила. Демонстративно сорвала с пояса, нервно развязала тесемки.
– Ты забываешься, женщина, – я схватил ее за локоть, дергая на себя.
Мейра обдала жаром своего тела, одуряющим ароматом жасмина и…
И ничего.
А когда-то наши перепалки действовали на меня, как красная тряпка на быка, и ссоры заканчивались бурным примирением.
– Ненавижу, – процедила она. – Вот все барахло, которое ты мне дарил. Можешь отдать следующей!
Она яростно взмахнула рукой, и на пол полетели бусы, подвески, кольца.
– Мейра! – злость царапнула острыми когтями, и я скривился. – Немедленно забери все это, иначе твои украшения достанутся первой попавшейся служанке.
– А я никогда не собиралась за тебя замуж, слишком большая честь!
– Зато кувыркалась за милую душу. Напомнить, кто к кому первым в постель запрыгнул?
Мейра покраснела, как переспелая вишня. Забыла, как однажды явилась среди ночи и умоляла подарить хоть каплю ласки. Зато ее отец, один из богатейших чиновников Лестры, считал дочурку невинным полевым цветком, в то время как она не теряла времени даром.
– Вечно ты таскаешься где попало, вечно в странствиях, носишься в своих проклятых горах, рискуешь головой, наплевав на тех, кто тебя ждет… – она вздохнула беспомощно и выдавила горький всхлип. Иногда я не понимал, это все игра или ее настроение на самом деле меняется так же стремительно, как погода в горах.
Но как бы Мейра ни старалась меня разжалобить, в искренность ее слов я не верил. Эта женщина всегда находила, в чьих объятьях побороть тоску по неуловимому возлюбленному.
– Я ничего не обещал тебе, Мейра. Ты знала, кого выбираешь.
Я ненавидел оправдываться. Ненавидел скандалы и сцены, поэтому хотел все закончить как можно скорей.
– А теперь забирай барахло и уходи.
Она посмотрела так, будто я ее ударил. Если бы взглядом можно было проткнуть, я бы истекал кровью.
– Какой же ты мерзавец, Ренн! – и, набросив капюшон, Мейра вылетела из комнаты.
Когда захлопнулась дверь, я устало выдохнул. Бешеная женщина. Даже жалею, что связался.
В свете свечи обиженно перемигивались разбросанные украшения, а среди них – амулет искателей. Ночной Странник. Тот, кто приносит добрые сны.
Поддавшись странному порыву, я наклонился, повертел в пальцах витой серебряный обруч с подвешенными на него нитями и камнями. Повесил на окно. Остальное сгреб ногой в угол комнаты – отдам старой Лэйле, которая приносит завтрак, раз избалованная девица раскидывается подарками. У Лэйлы семья большая, лишние деньги не помешают.
А теперь спать. Ночь дома выветрит из головы лишние мысли.

В своих снах я целовал ее.
Вдыхал ароматы меда и влажной горной травы, касался пальцами щек, губ, линии подбородка. Зарывался лицом в волосы цвета осени и, как сумасшедший, стискивал в объятиях тело.
Оно лишь с виду было слабым, но я знал: под маской хрупкости скрывается выносливость и сила. Матерь Гор вырезала ее из камня, добавив гибкости серебра и твердости железа.
И я изучал эту гибкость и плавность, эту мягкую кожу хватал грязными руками – покрытыми кровью и запахом чужих женщин. Эта мысль всколыхнула волну презрения к себе самому, и я проснулся.
Один. В пустой постели.
В свете восходящего солнца блеснули капли самоцветов. Ветер качнул подвески, дзынькнул колокольчиками.
Я рывком поднялся и распахнул окно, глотнул прохладного воздуха и взлохматил волосы.
Вот же заноза, а не жрица. Когда успела проникнуть так глубоко? Ворвалась стремительно, как сквозняк, а теперь не оставляет в покое даже во сне.
Со мной такого еще никогда не было.
И ведь знаю, что у нас никогда не будет ничего больше, чем тот разговор, не стоит даже голову забивать лишними мыслями. Рамона мелькнула в моей жизни, как падающая звезда. И я о ней забуду, если не буду подбрасывать дров в костер. А то обещание прийти на праздник Маков – самонадеянная девичья болтовня.
Надеюсь, у нее хватит ума не искать приключений?

Глава 9. Помнить о предназначении

Рамона 
Орма я нашла в мастерской.
Сгорбившись над станком, брат шлифовал алмаз. Лицо серьезное, губы сжаты. Ногой он нажимал на педаль, и шлифовальный круг вращался с мелодичным жужжанием – эти звуки я любила с детства. Крутя пальцами со следами въевшейся пыли камень, он творил настоящее волшебство.
Рядом на столе стояла отлитая из серебра голова оленя размером с локоть, ее подготовили к осенней ярмарке. Зверь выглядел живым: темная патина осела в углублениях, имитируя шерсть, глаза-изумруды таинственно мерцали из-под полуопущенных век, рога были увиты тонкими побегами с резными листьями плюща, и в них поблескивали кристаллы турмалина. Я коснулась одного пальцем – тот мгновенно полыхнул искрами.
– Нравится? – брат смотрел с доброй усмешкой.
Я кивнула. Работа была прекрасной.
– Орм, послушай… – начала несмело.
– Чего тебе, Белка?
Белкой он называл меня за рыжие волосы, но я не злилась. Было в этом прозвище что-то милое и домашнее, как старая теплая шаль или растоптанные тапочки.
– А что ты делаешь?
Конечно, я знала, чем занят брат, но надо же с чего-то разговор начать! Тем более каждому мастеру приятен интерес к его делу.
– Это будет кольцо, – заявил он с гордостью, не отрываясь от работы.
– Для девушки?
Я сказала наугад, но, судя по тому, как покраснели кончики его ушей, догадка оказалась верна.
– Может, и так.
– Для какой?
Я уселась рядом, сложив руки на коленях. Надо же! Неужели мой ворчливый братец-медведь, наконец, влюбился? Интересно, отец в курсе? Он сам собирался подыскать ему достойную пару и не переживет, если Орм приведет невесту «не по статусу».
– А это… – он смущенно кашлянул. – …это секрет.
– Да ладно тебе! Сестре-то можно сказать.
Он остановил вращение круга и повернулся ко мне.
– Мелкая еще, чтобы взрослыми делами интересоваться.
Я надула губы, надеясь, что сумею растрогать. А любопытство так и перло!
– Я всего на шесть лет тебя младше. И мне уже девятнадцать.
– И что с того? Для меня ты всегда останешься малявкой, – брат улыбнулся так тепло и искренне, как не улыбался очень и очень давно. С каждым годом он все больше походил на отца – сурового, надменного и чересчур серьезного.
Станок зажужжал дальше, а я сидела, теребя платье и не решаясь ни уйти, ни задать следующий вопрос. Наконец, когда терпеть стало невмоготу, осторожно поинтересовалась:
– Орм, а ты знаешь, зачем приходили лестрийцы?
– Дались тебе эти чужаки, сестренка. Твое дело – Матери Гор служить, а не сплетни собирать по углам.
А вот это было обидно. Такое чувство, что меня совершенно не должно интересовать, что творится вокруг. Будь их воля, заперли бы меня в святилище без права на выход.
– Если ты мне не скажешь, я так и сделаю – пойду собирать сплетни. Ты разве этого хочешь?
– Ну, ладно, ладно! Ты ведь не отлипнешь теперь. Они решали со старейшинами вопросы о поставках зерна, о пошлинах, обещали помочь вытравить Красных Топоров с наших земель.
Упоминание банды разбойников заставило передернуть плечами. И раньше в горах находили прибежище нехорошие люди, но примерно с месяц назад был разграблен один из торговых караванов, и это не могло не беспокоить. Некоторые находили способ обойти ловушки и обмануть камни, а нашей природе претили убийства. Матерь Гор завещала беречь и ценить чужую жизнь, даже если это жизнь разбойника.
– К тому же, приглашая лестрийцев в Антрим, старейшины преследовали цель показать чужакам величие и неприступность Скального города, чтобы у них не было даже мысли как-то нам вредить.
Я не сдержала грустного смешка, а Орм сердито нахмурился.
– Ничего смешного, сестренка. Мир жесток, и лучше бы тебе не знать насколько.
Мы замолчали. Брат поглаживал кончиками пальцев полированную поверхность стола, а я теребила браслет. Орму удалось немного пристыдить меня, но нетерпение в конце концов взяло верх.
– А правда… – я нервно облизнула губы, – …что среди чужаков был тот самый Зверь-из-Ущелья? Ты знаком с ним?
От того, как я замаскировала интерес к личности Реннейра невинным любопытством, захотелось саму себя похвалить. Глаза честные-честные.
– Откуда знаешь? – прищурился брат.
– Да так… – я неопределенно повела плечами. – Где-то услышала.
Орм вздохнул, поняв, что докучливая сестрица не даст нормально поработать. Бережно положил алмаз, уже начинающий сиять гранями, на верстак и отряхнул руки.
– Ну да. Был и он. Доводилось как-то иметь с ним дело. Чужак как чужак… Еще вопросы?
Выходит, мой братец давно знает Ренна.
– Странное у него прозвище. Сын равнин ведь. Так при чем здесь ущелье?
– Для меня это тоже загадка. Знаю лишь то, что с ним лучше не связываться. Этот человек опасен.
Опасен, опасен… Только и слышится со всех сторон, что нужно бояться, нельзя доверять, надо всю жизнь сидеть за непроницаемой стеной и даже носа наружу не показывать.
Грустно все это. И безумно скучно.
Да, наши люди были больше мастерами, чем воинами, но разве это повод все время прятаться? Трястись над сундуками, будто золото и камни дороже свободы?
– Он ведь ловит в горах разбойников и беглых каторжников. Кому от этого вред? Только польза.
– Это так, – кивнул Орм. – У нас даже договор, что люди лорда Брейгара помогают очищать горы от всякой нечисти. Но это не исключает того, что Зверь-из-Ущелья убийца и головорез, – добавил мрачно. – Все чужаки только притворяются друзьями, а на деле спят и видят, как бы запустить руки в наши сокровища.
Хотелось вскрикнуть, что это неправда. Реннейр не такой!
И тут же внутренний голос шепнул: «Ты уверена? Разве ты его знаешь? Ты придумала себе его образ, только и всего. Впечатлилась его мужской силой, непохожестью на искателей, обмякла под жарким взглядом и прикосновением ладоней».
Орм сощурился:
– Ты что, покраснела, Белка?
Я вздрогнула и коснулась пальцами щек.
– Ты прекращай это. Лучше не лезь не в свои дела. Любопытство еще никому пользы не принесло, одни проблемы.
Он прочесал пальцами волосы и снова запустил круг, намекая: «Иди-ка ты отсюда, сестренка».
– Спасибо, Орм.
– За что?
– За то, что беспокоишься обо мне, – коснувшись его плеча на прощание, я вышла.
Беспокоится. Конечно, беспокоится! И пусть меня нарекут неблагодарной, но порой их забота мне хуже удавки.

* * *

В купальне стоял душный туман.
Подземные пещеры славились целебными водами и были одним из тех мест, где мы с подругами любили собираться, чтобы поболтать о своем, о девичьем. Так и сегодня, закончив с делами, – меня отправили на золотые прииски помогать с учетом – мы с девочками посетили это благословенное место, чтобы погреть косточки. Я уже предвкушала, как погружусь в горячую воду и разомну гудящее от усталости тело.
– Что-то ты сама не своя, – Тира легонько толкнула меня в бок, и я поняла, что молчала всю дорогу до купален, тогда как подруги бойко трещали.
Тира была моей погодкой и тоже дочерью старейшины. Она собиралась замуж за одного хорошего парня, оружейника, и каждый вечер готовила себе приданое. Иногда мы собирались вместе у нее дома, чтобы вышивать цветными нитками платья, вязать платки из козьей шерсти, расписывать посуду, собирать амулеты и низать бусы. И, конечно, делиться мыслями. Тира очень переживала, хоть и казалась неподдельно счастливой.
Кроме Тиры здесь была ее младшая сестренка Коринна. Подумать только, совсем недавно она таскалась за нами хвостиком и канючила, а сейчас превратилась в премилую юную девушку.
– Просто не выспалась, – я сказала первое, что в голову пришло.
– Тогда купание должно пойти тебе на пользу!
Сора, которая до полуночи трудилась в ювелирной мастерской своего отца и всю дорогу жаловалась на недосып, быстрее всех сорвала с себя платье. Сверкая ягодицами и звонко повизгивая, она рыбкой прыгнула в бурлящую воду. И куда только делась усталость?
Сейчас мы находились на четвертом уровне, где вода была самой горячей и тяжело пахло серой. Хорошо, что кроме нас тут никого нет, некому наябедничать Верховной, что я опять предаюсь мирским увеселениям. Да и поболтать можно спокойно, ведь мы знали друг друга с детства, были неразлучны, но после начала моего служения девочки стали отдаляться, реже звать меня на прогулки. У них появились свои темы для бесед.
Может, они уже, сами того не понимая, готовятся со мной попрощаться? После моего двадцатилетия я буду безраздельно принадлежать Матери Гор.
Было больно, неприятно, но я научилась смирять обиду и улыбаться, как бы тяжело ни было.
С веселым гомоном две сестры разделись, побросав одежду на вытесанные из камня лавки, и спустились в бассейн в форме глубокой широкой чаши. Медленно выдохнув, я погрузилась вслед за ними по грудь и откинула голову на бортик. Небрежно собранные на затылке волосы пропитались влагой и начали виться еще сильней, падая мелкими прядями на плечи, прилипая к шее и ко лбу. Я набрала в ладони обжигающей воды, плеснула на лицо, растерла грудь и спустилась к животу.
Горячо. Хорошо. То, что надо для усталых мышц.
Но умиротворение было нагло прервано прилетевшими в лицо брызгами. Отфыркиваясь, я взмахнула руками:
– Коринна!
Ответом стал задорный смех семнадцатилетней девчонки:
– Отомстила! Нечего было в прошлый раз меня поливать, – она высунула язык. – Бе-бе-бе!
Кори была самой юной среди нас. Черноглазая, черноволосая, со вздернутым носиком, она напоминала шаловливого котенка.
– Что за глупости ты творишь! Забыла, что она жрица? Где твое почтение? – Сора хотела отвесить девчонке подзатыльник, но та ушла под воду и вынырнула только на противоположном конце с криком:
– Попробуй догони!
Тира лишь закатила глаза, зато игру Коринны приняла Сора, и в следующий миг они начали визжать, брызгаясь и пытаясь друг друга утопить.
– Вот дурочки. И это будущие жены! – чопорно отозвалась Тира, присаживаясь рядом.
Она была красивой. Высокая, с крутыми бедрами и высокой полной грудью, длинными сильными ногами и такими густыми волосами, что в них путались каменные гребни. А уж как поет… Они с матерью чаровали амулеты, и работы Тиры ценились как среди искателей, так и на лестрийских ярмарках. Конечно, она могла бы стать жрицей, как и я, даже матушка Этера сетовала, мол, Дар бы ей посильней. Но сама Тира никогда не печалилась по этому поводу, ей нравилась мирская жизнь.
– Когда ты начинаешь ворчать, то становишься похожа на моего отца. Только бороды и усов не хватает.
Тира тут же уложила мокрую прядь между носом и верхней губой и нахмурилась, изображая сурового мужика. Не выдержав этой картины, я рассмеялась.
– Только не вздумай показать этот фокус жениху! А то и жениться раздумает.
Подруга вдруг потупилась и тихонько ответила:
– Не раздумает. После того, что было… Назад пути нет.
Она улыбалась легко, краешками губ, как человек, который знает какую-то тайну.
Я коснулась ее плеча:
– Ты о чем?
Она несколько мгновений молчала, потом наклонилась к моему уху и зашептала. В красках поведала, чем они со Стьеном занимались неделю назад, уединившись в одной из дальних пещер, а я слушала и цепенела. Дышать стало тяжело, в лицо бросилась краска, и я до боли стиснула пальцы.
– Это было прекрасно, – сияя, как начищенная монета, она откинулась на бортик бассейна и закатила глаза. – Как вспоминаю, так начинаю еще больше хотеть его. Жду не дождусь свадьбы.
– Я… – не могла подобрать слов, голос осип. – Я за вас рада. Очень.
Она предавалась счастливым воспоминаниям и не замечала, как сильно я сжала зубы.
– Только не вздумай проболтаться, а то я погибла! – Тира приложила палец к губам и хихикнула.
– Девочки знают? – я кивнула в сторону резвящихся Соры и Кори.
– Знают… Я им уже рассказала.
Конечно! Им, наверное, сразу и похвастала.
И тут я себя одернула: «Рамона! Как ты можешь быть такой глупой и завистливой? Неужели у тебя не хватает совести искренне порадоваться за подругу детства? Видишь же, как она счастлива. Не порти ей настроение своей кислой миной».
– Я думаю, вам стоит быть осторожнее. Вдруг родственники узнают?
Та лишь передернула плечами, гладкими и белыми, будто вырезанными из мрамора. Полные груди качнулись в такт движению, как спелые фрукты.
– Мы постараемся. И все-таки так тяжело скрываться, если бы ты знала…
А я знаю. Да, знаю. Знаю, каково это, когда тебя касается мужчина, когда обнимает. Пусть это всего лишь иллюзия чего-то большого и светлого.
– Пойду поплаваю, – подруга улыбнулась ободряюще и рыбкой скрылась под водой.
А я так и не смогла расслабиться. Каждый раз, стоило затронуть тему женихов, я умолкала и делала вид, что меня это нисколько не волнует. Вечное девичество и служение Матери Гор – вот мой удел, мое призвание. Какие уж тут мужчины. И горько было признавать, что я им страстно завидую, ведь я тоже молода, красива, я тоже хочу жить.
Дышать полной грудью, совершать безумные поступки, чувствовать, как сердце замирает вблизи одного-единственного. Но мой Дар стал проклятьем и клеткой. Еще ни одна Каменная жрица не разменяла благодать богини на мирскую суету.
А я – неправильная. Эгоистичная и безответственная.
«Рыжая, от них одни беды», – твердил отец.
«Да что с нее взять? Дитя еще», – вторил брат, снисходительно улыбаясь.
Порой казалось, что только мама любила меня, остальные просто терпели. И десять лет назад, когда горы забрали ее к себе, я хотела уйти вслед за ней – просто закрыть глаза и не просыпаться, чтобы плоть слилась воедино с камнем, из которого все мы появились.
Странно то, что только перед чужаком я не побоялась быть собой. С Ренном я не притворялась той, кем не была и быть никогда не хотела.
Уже больше недели наша встреча не шла из головы, а у меня не было сил перечеркнуть ее и жить дальше. Впервые я испытывала эмоции настолько сильные, что казалось – они меня поглотят. Это было и странно, и больно, и до невозможности хорошо. Даже долгие ночи в святилище не казались скучными, самоцветы вновь засияли, а воздух наполнился ароматом свободы и легкости.
– Эй, ты чего такая грустная? – Сора вынырнула прямо у меня перед носом и устроилась на бортике, болтая ногами. – Тебя не узнать прямо. Случилось что?
Да, случилось. И лучше мне об этом помалкивать. Потому что одно дело разболтать подружкам о добрачной связи с женихом, а другое – что твои мысли заняты тем, кому там находиться не следует.
Но Сора, кажется, и не ждала от меня ответа. Смотрела куда-то в пространство и улыбалась загадочно.
– Сказать что-то хочешь?
Она испустила продолжительный вздох и наклонила голову к плечу.
– Знаешь, мне кажется, что твой брат на меня смотрит как-то… по-особому.
Я фыркнула. И она туда же. Сора, которая еще недавно парней только дразнила, лупила да обгоняла при подъеме на скалы, открыла для себя мир романтики и сладких девичьих грез.
– Орм? Он хоть и добрый, но ужасный зануда, – сдала я братца с потрохами.
– Глупая, ничего ты не понимаешь! Ты смотришь на него глазами сестры и не замечаешь, какой он на самом деле.
– И какой же?
Наверное, получилось слишком скептично, потому что она обиженно поджала губы. А мне вдруг стало совестно.
– Иногда мне жаль тебя, подруга, – Сора покачала головой. – Ты никого не любила. Может, правду говорят, что, чем сильнее Дар, тем меньше места для сердца? Но это и к лучшему, наверное, – и бросила взгляд, полный скрытой жалости.
– Придумала себе любовь, тоже мне, – буркнула я вполголоса.
– Ой, ну и сиди тут одна, вредина! – подруга плеснула мне в лицо водой и, пока я не опомнилась и не окунула ее с головой, бросилась удирать.
Чем сильнее Дар, тем меньше места для сердца…
Ложь это все. Теперь я точно знаю.
В этот раз я еле дождалась, когда закончится наше совместное купание, и покинула подруг почти с облегчением. Они обогнали меня во всем. У них молодость, и столько интересного происходит и будет происходить. Они оставили меня далеко позади, а я застыла на месте – во тьме и затхлости святилища.
Проклятый лестриец всю душу мне разбередил! Придушила бы. А потом обняла.
Шаги отдавались гулким эхом, разлетаясь под сводами коридора. Я бежала домой, отчаянно желая лишь одного: нырнуть в постель, укрыться одеялом с головой и вдоволь нарыдаться. Как давно я не плакала, а ведь слезы приносят утешение.
Но планам не суждено было сбыться, потому что в комнате меня ожидал сюрприз.

Глава 10. Амулет

Рамона 
– Где тебя опять носило?
Отец сидел на кровати, упершись руками в колени. Уже поздно, а он еще не спит. Бдит.
– Можешь не отвечать. Я вижу, что прохлаждалась с подругами, – он окинул меня осуждающим взглядом. – Заканчивай с этим, тебе не по статусу такие развлечения. Скорей бы твое посвящение, может, хоть тогда успокоишься.
Посвящение – это событие, которого молодые жрицы ждут с трепетом и замиранием сердца. Происходит оно в день двадцатилетия. Ритуал окутан тайной, даже я не знаю его хода. И это настораживает, словно от нас пытаются скрыть что-то важное.
– Отец! – негодование вспыхнуло внутри, как факел. – Ты хочешь лишить меня последней малости – общения с девочками. Это моя последняя радость и отдушина, не все же молиться да работать.
– Исполнять свой долг – вот твоя единственная радость! – рявкнул он и хлопнул себя по коленкам. – Подружек дозволено иметь простым девушкам. Они плохо на тебя влияют: сеют сомнения в душе, развращают мирскими глупостями. Ты жрица, помни о своих обязанностях.
Помню-помню. Мне никто не дает о них забыть. Напротив, тыкают носом, как слепого щенка.
– Я хотел серьезно поговорить с тобой. Присядь, – он напустил на лицо торжественное выражение – сменил одну маску на другую.
Все еще пылая от обиды и гнева, я опустилась на табурет. Ох, что-то будет. И чутье подсказывает – хорошего не жди.
– Мы с Этерой говорили о тебе.
Матерь Гор! Сердце забилось с утроенной скоростью. Неужели он ведет речь о том самом разговоре, который я имела неосторожность подслушать? Пальцы вцепились в ткань платья, и я шумно сглотнула.
– Все знают, насколько силен твой Дар. И я считаю, что именно тебе предстоит со временем сменить Этеру на ее посту. Сама она согласна с моими доводами, недаром давно наблюдает за тобой и покровительствует.
Стать Верховной жрицей? Самой ярой и преданной служительницей богини, самой почитаемой женщиной в Антриме! Головокружительная честь, только меня это не радует так, как должно.
– Я не достойна такой чести, отец, – я опустила глаза в пол, чтобы скрыть истинные чувства. Не хотелось, чтобы он видел горечь, ему не понять моих печалей. А стоит хоть заикнуться, так сочтет неблагодарной и будет ворчать еще полночи.
– Мала еще что-то понимать, – фыркнул он. – Пройдет много лет, прежде чем это случится. Ты успеешь повзрослеть. Или думаешь, Этера всегда была такой, как сейчас? Только став Верховной жрицей, она выросла над собой и окрепла духом, стала по-настоящему достойной этой нелегкой ноши.
Он говорил, нахмурившись, и глубокая морщина разделила лоб пополам. Во взгляде промелькнул отблеск какого-то странного чувства, которое отец сразу задавил и посмотрел на меня сурово и выжидающе.
А я знала, зачем ему нужно родство с Верховной. Это еще больше вознесет и обогатит нашу семью, в особенности – отца. Но не драгоценности и золото нужны ему, его самолюбие греет власть, влияние и слава. О, как горят его глаза, когда он произносит речь перед людьми, а те слушают, открыв рты! Благоговеют, молятся на него. Сколько огня в нем в такие моменты.
Но они туманят твой взор, отец. Разве ты не видишь? На это ты променял собственную дочь?
– Я не чувствую в себе… склонности к этому. Мне не стать хорошей жрицей.
Ну, вот. Произнесла. Теперь готовься к буре, Рамона.
Отец подскочил на ноги и стал мерить шагами комнату, бросая на меня колкие, как льдинки, взгляды.
– Что тебе еще надо?! У тебя есть все, о чем другие мечтать не смеют, а ты артачишься, как горная коза. Мечтаешь бегать и скакать, как дурочка, песни петь, с парнями обжиматься?
Его слова резали по живому, и я крепче сжала зубы. Отец подошел и склонился надо мной, словно хотел вскрыть череп и заглянуть в мысли.
– Что я упустил в твоем воспитании? Что проглядел?
– Ты же знаешь, что я никогда…
– Молчи! – он покачал кулаком у моего лица. – Каждое твое слово, каждый взгляд сквозят упрямством и неуважением. Я предлагаю тебе блестящее будущее, пост, о котором грезят твои сестры-жрицы, а ты-ы-ы…
Он устало потер ладонями лицо.
– За что горы наградили меня такой бестолковой дочерью? Если бы я так хорошо не знал твою мать, то подумал бы, что она нагуляла тебя с каким-нибудь лестрийцем! – воскликнул в сердцах.
А меня подбросило как на пружине.
– Не трогай маму!
Мой голос зазвенел и эхом отразился от каменных стен. Мы стояли друг против друга, пыхтя, как быки, и кусали губы. Упрямством я пошла в него, только отец этого не замечал.
– Это она тебя избаловала. Да живет ее душа вечно, – поняв, что сказал лишнее, он отвернулся. – Хватит, набегалась. На исходе лета Этера всерьез возьмется за тебя, а там и посвящение не за горами.
– Я не хочу!
– Захочешь! – отрезал и вылетел вон, хлопнув дверью так, что показалось – гора застонала.
Ноги подогнулись, и я рухнула на кровать, спрятав лицо в ладонях.
Время мое на исходе. Я встречу свое двадцатилетие золотой осенью, когда клены оденутся в алое, а ручьи по утрам начнут покрываться тонкой корочкой льда. Тогда отцветет вереск на горных склонах, ягоды калины нальются соком, и ночами ветер будет выть, как бездомный пес, предчувствуя скорую зиму.
Если сейчас мне спускают некоторые вольности, закрывают глаза на дерзкий нрав, то потом клетка окончательно захлопнется.

Ночью я не могла уснуть.
Голова пухла от мыслей и образов: я думала о своем будущем, о Реннейре, о том, что судьба непостижимым образом столкнула нас вместе, чтобы потом развести. И сегодняшний разговор в купальне, а потом слова отца сильней растревожили душу.
Я пыталась представить, какой была матушка Этера в юности. Такой же холодной и бессердечной, как сейчас? Или она чем-то напоминала отцу меня саму, ведь недаром он произнес те странные слова.
А другие сестры, что уже прошли посвящение? Возможно, я просто себя накручиваю и выдумываю страшилки, но мне казалось, что жриц будто подменяли – они становились холодными и отрешенными, а глаза переставали гореть. Я ведь помнила, какими эти девушки были раньше! Почему они словно отгородились высокой каменной стеной от всего мира?
И почему суть этого обряда тщательно скрывается? Чем больше я об этом думала, тем беспокойней становилось на душе. Все мы боимся неизвестности – это как смотреть в темную бездну под ногами, не зная, что там прячется.
Одни вопросы без ответов.
Я тихо встала – все равно сна никакого – и накинула шаль. Тяжелая, из темно-бордовой шерсти, она досталась мне от матери. Порой казалось, что это ее нежные руки обнимают меня за плечи.
Тихим шагом я прошла в отцовскую мастерскую. Для этого пришлось миновать узкий коридор и двери своих домочадцев. Дома искателей располагались в толще горы, выходя окнами наружу, ведь нам тоже нужен солнечный свет. Жилища и ходы пронизывали скалу, как муравейник, а еще говорят, что в незапамятные времена их рыли великаны. Даже не знаю, верить этому или нет.
В мастерскую я могла ходить, когда угодно, и брать все, что угодно. Это место давно стало для меня особенным: здесь я проверяла границы собственных сил. Одной из моих прямых обязанностей было наложение чар на камни, наделение их особыми свойствами. Большинство амулетов шло на продажу арнерианцам, в особенности нашим соседям лестрийцам. Мы меняли самоцветы на плоды их полей и садов: горная земля всегда была сурова и неплодородна.
Еще мы обменивались с детьми вод и лесов. Говорят, у последних кожа зеленая, как трава, а глаза ярко-желтого, кошачьего цвета. А у первых за ушами есть жабры, и от них вечно несет сырой рыбой. Но, к сожалению, проверить это мне пока не довелось. Да и вряд ли когда-нибудь удастся.
Ну вот, снова печальные мысли вернулись. А с ними и воспоминания о мужчине, которого мне лучше бы никогда не знать. Зверь-из-Ущелья забрался слишком глубоко мне в сердце, словно у меня с самого начала не было перед ним ни шанса. Куда уж там наивной дурочке…
Я бережно сняла шаль и постучала кончиками пальцев по светильнику. Не прошло и нескольких мгновений, как в глубине его зародился мягкий медовый свет, озаряя все помещение наподобие маленького солнца.
Пришла я сюда с определенной целью – я уже знала, что подарю Тире на свадьбу. Озарение было похоже на вспышку молнии, и я загорелась идеей. Правда, раньше я ничего подобного не делала, но сегодня долой сомнения, зависть и печаль! Сделаю подруге самый лучший подарок – женский амулет для деторождения. Ведь дети – наша главная ценность и самая большая боль.
Печаль затухающего народа, который медленно, но верно перестает плодиться. Многие верят, если мы будем усердно молиться, то Матерь Гор пошлет благословение, и мы воспрянем. Антрим снова станет многочисленным и шумным, как и сотни лет назад. Дети перестанут умирать в утробе или сразу после родов, а женщины и мужчины исцелятся от тяжкого проклятья.
Отец говорил, что все это происки детей равнин. Они каким-то образом нашли способ отомстить за то, что наша богиня отняла их магию, и теперь искатели вымирают. Но я не верила в эту глупость.
Порывшись в сундуке, я извлекла одну из последних отцовских работ. Покрутила в свете кристаллической лампы незаконченную серебряную подвеску в форме цветка с розовым топазом в центре.
Сняла с дальней полки шкатулку и достала россыпь мелких кварцев с включением тонких золотых нитей, их называли «волосами богини». Женские камни сюда подойдут как нельзя лучше.
На столе скопилась металлическая стружка, и я аккуратно стряхнула ее тряпочкой. Долгие часы наблюдений за трудами отца и брата не прошли даром – я многое умела. Искатели вообще часто подменяли друг друга, когда требовались свободные руки. Безделье у нас не в почете.
Шесть круглых камней идеально легли в пустующие гнезда на лепестках, и я закрепила их инструментом. Медленно и аккуратно сошлифовала острые края и заусенцы, выделила чернью рельеф.
Цветок заиграл, как живой. Даже аромат невесомый почудился, так пахнет весна на склонах гор.
А потом я запела заветные слова из самого сердца, сплетая их с мелодией земных глубин, прося милосердную Матерь о помощи. В груди разрасталось тепло, сила струилась под кожей.
Ты ведь слышишь меня, правда? Не можешь не слышать.
В день свадьбы я подарю амулет подруге, своей дорогой Тире, и она станет еще счастливей. Надену его невесте на шею и обниму на счастье, и, может, ее радость сможет хоть немного меня согреть.
Слезы покатились по щекам, руки упали на колени плетьми.
Я рыдала и не могла остановиться – боль рвала грудь острыми когтями, выворачивала наизнанку. Держалась до последнего, но нарыв созрел и вскрылся, выворачивая ребра и все, что скопилось под ними.
Как же так? Нельзя мне плакать, иначе камни напитаются не любовью и радостью, а горем и отчаяньем. Свои чувства надо держать под замком. Я жрица и не могу позволить себе эту слабость.
Но я и была слабой. Эгоистичной. Вечно потакала своим капризам.
Прав отец и права матушка Этера. Но все равно так больно… Невыносимо.
И чужая радость как соль на открытую рану.
Дав себе пару пощечин, я отдышалась и продолжила работу. Голос охрип, но по венам бежал искристый золотой жар. Он вливался в металлические лепестки, и те расправлялись, дрожали, камни довольно гудели, выпивая мою силу, читая намерения.
Я справлюсь.
Я не подведу тебя, Тира.

Глава 11. Чувства бастарда

Реннейр 
Мы усиленно готовились к походу. Разведчики – лучшие и самые надежные ученики, все это время по крупицам собирали информацию о Топорах: где их последний раз видели, с кем водились. Удалось схватить пару подельников из местных, но те даже под пытками не смогли дать ответ – банда хорошо прятала свои секреты.
Искатели, в свою очередь, обещали выделить несколько крепких ребят для моего отряда. Конечно, то, что разбойники как-то обходят их охранные амулеты и заметают следы, усложняет дело, но после войны меня уже ничто не пугает. Недаром меня прозвали Зверем – вытащу их из норы, где бы они ни прятались.
И сейчас, пока солнце не начало припекать, я гонял ребят по утоптанной площадке. Демейрар тренировался подчеркнуто отдельно. Иногда я ловил полный раздражения взгляд брата. Его бесило, что отец отправляет его, изнеженного маменькиного сыночка, ловить каких-то отморозков в горы, которые он терпеть не может. Как и то, что придется отправиться в поход под моим началом.
Я невольно усмехнулся. Для гордости наследника подчиняться бастарду – это сокрушительный удар. Наверное, ему стоит все-таки посочувствовать.
Набрав из бочки полный ковш студеной воды, я с наслаждением опрокинул его себе на голову и допил остатки, как вдруг послышалось робкое:
– Господ-дин дех-хейм!..
В тени яблонь, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял молоденький прислужник и смотрел так, будто боялся, что за беспокойство я ему голову откушу.
– Чего тебе?
– Простите за то, что прервал. Лорд Брейгар велит вам явиться к нему в каб-бинет.
– Иду. Эй, Варди! – окликнул я друга в тот момент, когда этот северный здоровяк опрокинул в пыль одного из парней. У того пол-лица было залито кровью из разбитого носа. – Закончи за меня… И отпусти бедолагу.
Варди ухмыльнулся многообещающе, но с противника слез.

Лорд не любил ждать и наказывал за проволочки всех без исключения. Он застыл у стеллажа, всматриваясь в корешки старых потрепанных книг: руки сцеплены в замок, спина прямая. Даже головы не повернул – отец всегда узнавал меня по шагам, как и я его.
В кабинете окна были зашторены, и царил полумрак – только случайный луч, пробившийся в узкую щель, рассекал пол надвое, теряясь у ног лорда.
– Твои люди готовы?
– Да, господин, – безукоризненно вежливо ответил я, касаясь груди ладонью. Чувства надо держать под замком. Спрятанные глубоко внутри, они мне не помешают.
Холодность. Только холодность и отстраненность.
Отец хмыкнул одобрительно.
– Я знал, что могу на тебя положиться, Ренн. Еще с тех времен, когда ты был бестолковым мальчишкой, я уже видел: из тебя получится крепкий клинок. Закаленный. Ты никогда не подведешь, – на этих словах он бросил в мою сторону испытующий взгляд, который разбился о стену моего равнодушия.
– Да, господин.
Он отвернулся, продолжая изучать старые книги.
– Я давно думаю сделать тебя своим наместником в Соколином доле. Я дарую тебе титул, и больше никто не посмеет назвать тебя бастардом.
Его обещания сладкие и заманчивые, как вид поджаренной свиной ляжки для умирающего от голода. Много лет я покупался на них, но в последнее время слова лорда Брейгара рождали в душе странное отторжение.
– Или подарю кусок от пирога, который я только планирую присвоить, – отец потянулся и снял с полки шкатулку, отворил крышку и вытянул амулет – волчий клык на толстом кожаном шнуре. – Возьми его, – произнес непреклонно.
Не сводя глаз с подвески, я приблизился.
– Это работа искателей?
– Нет. Это из Волчьей Пустоши.
Под ребрами заскреблось подозрение, и я уставился в глаза отца, которые, впрочем, ничего не выражали. Но стоило протянуть руку и коснуться клыка, как подвеска ожила – юркой змейкой скользнула вокруг запястья. Раздался щелчок, какой бывает при захлопывании замка, и всю руку от плеча до кончиков пальцев обожгло болью.
Я зашипел.
– Что за… что это за колдовство? – я неверяще глядел на шнур с клыком, превратившийся в браслет без начала и конца, пустивший незримые корни в венах. Нет, я и раньше пользовался зачарованными амулетами, но с таким сталкивался впервые.
– Это гарантия, что ты не проболтаешься о моем секретном поручении. Ни по своей воле, ни под пытками, – равнодушно отозвался лорд Брейгар. – Этот амулет называется Хранителем Секретов. Я тебе доверяю, но не настолько, чтобы поставить под угрозу самое важное дело в своей жизни.
– Как эта дрянь работает? – не слишком вежливо поинтересовался я, потому что по нервам до сих пор сновали магические молнии, а в голове стучало понимание: не доверяет мне. Лорд привык подозревать всех и вся, и я не исключение.
– Амулет не даст тебе забыть о поручении, будет время от времени напоминать о себе. Как мне говорили, это не слишком приятное чувство, – лорд снял с полки книгу и открыл на середине, повел пальцем вдоль ровных столбцов. – К тому же волчий клык – один из самых сильных ведовских компонентов, его яд убьет тебя, если ты проболтаешься.
На мгновение я опешил. А потом злость, ненависть, яростный огонь вспыхнули в груди и ударили в голову. Я уже забыл о данном самому себе обещании держать эмоции в узде. Единственное, что мне хотелось сделать – сомкнуть пальцы на горле отца и свернуть ему шею, убить своего господина и нарушить клятву верности дехейма. Ту, что принес на крови и собирался хранить до самой своей смерти.
Да, я всегда твердил, что не верю во вмешательство богов и всесильность магии, но отрицать очевидное не мог: клятва вросла в самую мою суть, слова пустили корни в сердце, отпечатались на костях. Мысль о том, чтобы ослушаться лорда, всегда вызывала физическую боль и душевные муки. А теперь еще и эта дрянь…
– Если вы настолько не доверяете мне, зачем вообще поручили это задание? – процедил я сквозь зубы. Взгляд снова метнулся к волчьему браслету – моей возможной смерти. Неужели эти жрецы действительно что-то умеют? Конечно, можно рискнуть и проверить, но это может оказаться последним, что я сделаю в своей жизни. Отец слов на ветер не бросает.
– Ненавидишь меня? – усмехнулся он. – Молчи, не отвечай. Я вижу по глазам. У тебя взгляд голодного зверя, Ренн. Но лучше направь свою злость на врагов.
Кого он имел в виду? Красных Топоров или искателей? Вряд ли его сильно волнует шайка отщепенцев, от которых вскоре не останется даже воспоминаний.
– Я ведь никогда не подводил вас, отец, – процедил сквозь зубы, сжимая ладонь. – За что вы решили подвергнуть меня… этому?
– Для исполнителя моей воли ты задаешь слишком много вопросов, – последовал непреклонный ответ. – Теперь иди, Реннейр. Когда придет время, ты обо всем узнаешь. И позаботься о брате, он не должен пострадать.
Я хотел сказать, чтобы поручил заботу о Деме его мамаше. Этой женщине дай волю, так она запрет сыночка в башне с вышивкой и лютней, а охранять его приставит своих разряженных в пух и прах придворных дам. Мачеха презирала меня и никогда этого не скрывала. Она считала оскорблением, что лорд уделяет столько внимания и времени выродку. Впрочем, ее ненависть меня не заботила.
Отвесив сухой и крайне невежливый кивок, я хлопнул дверью.
Иногда я не мог разобраться в своих чувствах. Служение долгу, короне и земле, где я родился, наполняло мою жизнь смыслом. Если бы не это, меня бы давно прибило ко дну – порок и грязь всегда были в моей крови. Порченой крови бастарда.
У меня не было клейма на лбу, но этот флер сопровождал везде, куда бы я ни шел. Или читался в глазах, непроизвольно отпугивая добрых и честных людей. Я знал и смеялся над тем, что придворные матроны запрещают своим юным дочерям даже смотреть в мою сторону, не подозревая, что эти невинные цветочки передают мне жаркие записки через слуг, подкарауливают под дверями спальни или в саду.
Запретное всегда влечет.
Шагая по длинному полутемному коридору, я вспоминал день, когда в очередной раз убежал в город и пропустил занятие с мастером меча – пожилым, но еще крепким господином. Бродил по закоулкам Лестры, вдыхая ароматы свежей сдобы, соленой рыбы и разогретой на солнце пыли. Поэтому, прокравшись в замок, уже был готов получить вечернюю порцию розог.
Прислужник проводил меня к отцу, и тот, не говоря ни слова, повел меня по винтовой лестнице, все выше и выше. Короткие ноги едва поспевали за размашистыми шагами отца, я видел перед собой только его высокие сапоги да подол черного плаща. Уж лучше бы велел конюху всыпать мне по первое число, чем вот так молчал… Почему-то именно в такие моменты я остро чувствовал свою беззащитность перед ним.
Над городом сгустились серые сумерки. Воздух на крыше был свежим и пах совсем по-осеннему, хотя лето еще не закончилось.
– Подойди, – замерев на краю, произнес лорд, и я, чувствуя сухость в горле, осторожно приблизился.
Отец смотрел, как на площадке во внутреннем дворе тренируются воины. Тогда они казались мне до безумия огромными, взрослыми и опасными зверьми.
– Что ты видишь, Ренн?
Я пожал плечами и с детской наивностью ответил:
– Людей.
– Это не просто люди. Это мои лучшие воины, опора Лестры и всей Арнерии, – он посмотрел на меня, сощурив глаза. – Хочешь быть похожим на них? Хочешь быть сильным, ловким, верным, чтобы я гордился тобой? Хочешь стать моим дехеймом?
И было в его взгляде и словах то, отчего сердце мальчишки забилось быстрей.
– Хочу… очень хочу!
– Тогда ты не должен пропускать занятия. Твое своеволие огорчает меня, Реннейр. Я начинаю жалеть, что позволил тебе жить в замке подле меня. Мои милость и доверие надо заслужить.
Страх быть выкинутым и забытым схватил за горло, лишил воздуха. Я глядел в непреклонное лицо человека, что звался моим отцом, и видел бога – жестокого и карающего. Если разгневается на меня, сопляка, то сотрет в порошок одним пальцем.
– Я больше так не буду, отец… Вы будете гордиться мной, обещаю! – произнес я, задыхаясь.
Конечно, уже через несколько дней тот разговор выветрился из головы, и я снова стал срывать уроки, драться с детьми слуг и простых горожан. Но именно в тот миг я был уверен, что однажды мой отец, мой лорд и господин признает меня. И я увижу в его глазах то, чего мне всегда не хватало.
– Однажды так и будет, Ренн. Так и будет, – на губах его, обычно сурово поджатых, мелькнула тень улыбки.
Он недавно взял в жены дочь северного лорда и выглядел довольным. По крайней мере, последние дни у него было хорошее настроение, даже запуганные служанки осмелели и перестали ходить на цыпочках вдоль стен.
– Отец… – позвал я его и вдруг выпалил, не успев подумать как следует: – Почему вы не женились на моей матери?
Во взгляде его что-то поменялось, и на меня дохнуло холодом.
– Не спрашивай меня о ней. Никогда.
Я всегда чувствовал, что эта тема запретна и позорна для лорда. Одно мое существование – уже какая-то нелепость. Осторожные расспросы старой кухарки, что прятала для меня пирожки и сладкие орехи, не принесли никаких внятных ответов. Не мог удовлетворить мое любопытство и мастер по оружию, и старый конюх, что видел живым еще деда нынешнего лорда, и многочисленные няньки. Они менялись почти каждый месяц, не в силах вынести мой отвратительный нрав.
Никто не помнил моей матери, никто ее не видел, а я появился в замке будто из ниоткуда. «Словно духи подкинули», – шептались слуги, думая, что я ничего не слышу.
В какой-то момент я просто перестал интересоваться этой темой. Мать дала мне жизнь и ушла туда, откуда не возвращаются, ничего после себя не оставив. Даже воспоминаний. Потому я не скучал, не тосковал о той, кого никогда не знал.

Глава 12. Мысли о запретном

Рамона 
Я закинула на плечо мешок и, на ходу заплетая волосы, поспешила коридорами Антрима. Время поджимало. Сегодня мой черед навестить старое святилище у Трехпалой скалы, вознести молитвы и поделиться силами с древом. К тому же, как снег на голову рухнула новость: Орм отправится на Красных Топоров вместе с лестрийцами. Конечно, я услышала это случайно, когда подходила к спальне отца, где он беседовал с братом. Не думаю, что искатели станут ввязываться в сражение, они идут туда не для этого, но беспокойство за брата сжимало грудь тисками. И, раз уж я все знаю, помолюсь заодно и о нем.
Я планировала уложиться в сутки-двое, но кто знает, как на самом деле получится. Нередко бывало, что жрицы задерживались и на неделю, особенно если навещали дальние храмы. Вот и матушки Этеры не видно уже несколько дней. После визита лестрийцев она ходила сама не своя: могла замолчать и сердито нахмуриться посреди разговора, отменить занятия с детьми или младшими жрицами, часами сидеть возле алтарного камня, слушая голоса гор.
Я не могла знать, что творится в ее голове, да и она никогда не спешила делиться. Но интуиция подсказывала – что-то грядет, и Верховная это чувствует. Может, как раз именно в этот момент она заперлась в одном из святилищ и молит Матерь Гор послать ей пророческий сон?
Я почти бежала, и подол укороченного платья мягко бился об икры, подошвы новых сапожек стучали по каменному полу, рождая гулкое эхо. С потолка свисали гроздья сине-желтого мха, то и дело касаясь головы, скользя по плечам. С каждым шагом в стенах вспыхивали кристаллы, вырисовывая во мраке созвездья.
Реннейр…
Уверена, Орм с ним встретится. Не может Зверь-из-Ущелья пропустить такое событие. А если врагов окажется слишком много?..
Нет-нет! Я упрямо мотнула головой и стиснула зубы. Никаких если! Они оба вернутся – мой брат и… Собственно, кто?
Мужчина, который за одну ночь, по странной прихоти судьбы, стал мне дорог? И почему-то, что бы я ни делала, куда бы ни шла, мысли всякий раз возвращались к нему. Хотелось вновь увидеть его и спросить, слышал ли он тягучую песню камня, звон медных и серебряных жил, видел ли огни подгорных созвездий? Хотел бы он остаться здесь навсегда?
Коридор вывел меня на площадку. Прямо над головой висело туманное облако, плиты на полу изображали лик нашей светлой богини, а в углах стояли турмалиновые сферы в мраморных руках-держателях. Я подбежала к самому краю, не огороженному парапетом, и, раскинув в стороны руки, всей грудью вдохнула студеный воздух. Солнце мелькнуло в просвете облаков, лучи брызнули во все стороны, падая на лицо, кроны деревьев далеко внизу, на плиты. Облик Матери Гор вспыхнул нежным светом розового кварца и изумруда, голубого топаза и искристого опала. Показалось, что под ногами не холодная мозаика, а ожившая картина – одухотворенная, величественная и прекрасная.
Сердце восторженно забилось, и тревога ослабила хватку. Сейчас, когда эмоции были остры, как лезвие ножа, я чувствовала себя удивительно живой.
Подъемник спустил меня к восточному выходу и, ловко перепрыгивая с камня на камень, я припустила к вратам. Решила сегодня не тратить силы и воспользоваться теми, что есть.
Внизу толпились люди, сгрудились обозы. Что это? Неужели караван вернулся? Я остановилась, поправляя на плече мешок и чувствуя, как головы мужчин как по команде повернулись в мою сторону.
– Эй, Рамона, доброго тебе утра! – помахал рукой парень по имени Горт – хороший знакомый Орма. Он всегда относился ко мне с теплотой, как к младшей сестре.
– Да продлит Матерь Гор твои дни, – я улыбнулась ему по-родственному, как могла бы улыбаться родному брату.
Горт выглядел растрепанным: черные кудрявые волосы с вплетенными в них каменными бусинами торчали во все стороны. Этот здоровяк, с легкостью ворочающий каменные глыбы, засмущался, как мальчишка. Он не был красавцем: слишком крупные черты, слишком густые брови над близко посаженными глазами, но странное темное очарование делало его привлекательным для многих девушек.
– Куда ты так спешишь, Рамона? – пробасил он, снимая с обоза увесистый тюк.
Но ответить я не успела, позвал другой голос – громкий и хорошо знакомый. Пришлось виновато улыбнуться и оставить парня.
– Прости, Горт… бежать надо. Орвин! Давно не виделись, братец! – и я помахала рукой.
Орвин был младше меня на год. Он мой двоюродный брат, мелкий, щуплый, но верткий, как лисенок. И, пожалуй, единственный из родственников, кто понимал меня с полуслова. В детстве мы часто устраивали совместные проказы, но после начала моей службы Матери Гор отдалились – это причиняло боль, с которой я кое-как научилась мириться.
А еще этой весной он впервые побывал на равнинах. Ходил в Лестру на ярмарку с другими искателями и страшно этим гордился. Взахлеб рассказывал, сколько ему удалось выручить за продажу самоцветов.
– Доброго утра, сестренка! – Орвин сплюнул пожеванную травинку и почесал затылок. – Ты знала, что нравишься Горту? Вон, как смотрел тебе в спину. Я думал, глаза вывалятся.
– Тише, дурень! – шикнула я, оборачиваясь. Не слышат ли нас? – Я ведь жрица…
– Которая выросла настоящей красавицей. Только слепой не заметит, – он улыбнулся, а я поспешила перевести разговор в более безопасное русло.
– Как дела у дядюшки Льерра? Плечо больше не беспокоит?
У моего отца есть родная сестра и два брата. У дяди Льерра родился только Орв, когда они с женой уже успели отчаяться, а другие тетя с дядей так и не обзавелись малышами. Даже удивительно, что у моего отца получились мы с Ормом – двое здоровых детей в семье редкость.
– Отец говорит, что все в порядке. Ты хорошо подлечила его старые кости. А сама-то куда направляешься, непоседа?
– К святилищу у Трехпалой скалы. Сегодня моя очередь возносить там молитвы. А чем это так вкусно пахнет? – я потянула носом, улавливая приятный аромат. – Ммм… копченая рыба? Та самая, что я люблю?
Орвин заговорщически подмигнул и толкнул меня локтем в бок.
– Обоз из Эйле утром доставили, только никому не говори! А то слопают твою рыбу за милую душу. Но я могу припрятать для тебя самую жирненькую… по-родственному, конечно.
Эйле – плавучий город на юге Арнерии, главный оплот сынов Воды. Там умеют готовить до безумия вкусную рыбу и водоросли, мы обмениваем их на амулеты и металл. Жаль только, что детей вод, как и искателей, становится все меньше.
– Спасибо, братишка, – я ласково потрепала его по щеке, а он отмахнулся, смущаясь. – Ты просто сокровище.
– Смотри, что покажу, – поманил пальцем к крайнему обозу, приподнял край покрывала, и я увидела широкую колбу из голубого стекла – внутри плавала рыба размером с ладонь.
Прищурившись, я вытянула шею… Матерь Гор! Такой страшилины я в жизни не видела! У нее было темное скользкое тело с нежными бледно-розовыми плавниками, большие круглые глаза, на лбу – какой-то странный отросток с… фонариком?
– Она живет на глубине, – видя мое замешательство, прокомментировал Орв. – Передали в подарок для матушки Этеры. Правда, на Верховную чем-то смахивает?
– Только при ней этого не говори, – я хотела прыснуть со смеху, но рыбина метнулась вперед, ткнулась мордой в гладкое стекло и клацнула пастью, полной острых зубов, будто хотела укусить меня за нос!
Я отпрянула и прижала руки к груди под задорный смех братца. Вот, зараза! Шутник выискался, тоже мне.
– Не хотела бы я иметь такую уродливую питомицу. – Рыба все таращилась круглыми глазками, вызывая лишь одно желание – убраться отсюда скорей. – Ладно, мне бежать пора! Еще увидимся, – я взлохматила Орву макушку, превратив парня в растрепанного воробья.
– Ну, удачи тебе, Монка. Помолись Матери Гор и обо мне, – ничуть не обидевшись, пожелал он на прощание.
Скорым шагом я преодолела путь до врат, нырнула в расщелину между двумя крутыми камнями, а потом вошла под своды пещеры. В голову хлынули воспоминания о том, как я проводила через другие врата Ренна. Да что за напасть такая! Опять этот лестриец в голову лезет. Гнать его оттуда, гнать!
И тем не менее…
Вспомнилось, как крепко и по-хозяйски он обхватил рукой талию, прижав к груди так близко, что можно было ощутить грохот его сердца. Мое же трепетало, как крылья пойманной птицы.
Так, все. Хватит! Убирайся из моих мыслей, чужак. Не до тебя сейчас – долг зовет. А о красивых глазах и сильных мужских руках потом подумаю.
Тряхнув головой, желая сбросить наваждение, я шагнула во врата.

Глава 13. Ущелье Забытых

Реннейр 
Искатели встретили нас у подножья водопада «Три брата». Их было пятеро, крепкие парни – камнетесы и кузнецы, – среди которых был и сын старейшины. При взгляде на него в памяти заворочалось что-то неясное, заскреблось, но я никак не мог понять что.
Орм из дома Алого Камня. Мы виделись прежде на ярмарках и когда надо было забрать очередную партию амулетов для лорда. И вдруг пришло озарение – он ведь брат Рамоны! Из общего у них только разрез глаз и разлет бровей и больше ничего. У этого сурового сына гор волосы черные, как смоль, в мелкие косицы вплетены зачарованные бусины.
Да уж, вряд ли эти искатели когда-нибудь участвовали в настоящем сражении, потому что битье морд не в счет. Пожалуй, их единственное преимущество – недюжинная физическая сила, зато ни один человек с равнины не знает горы лучше. А безопасность этих мест – наша общая выгода.
Как назло, в голове зазвенели слова отца, а магия в браслете еле ощутимо завибрировала. Это чувство напоминало прикосновение холодных паучьих лап. Проклятье! Зачем я только схватил тот талисман, не подумал. Не ожидал.
По праву старшего я первым поприветствовал детей гор, чувствуя, как лопатки прожигает ревнивый взгляд Демейрара. Всю дорогу брат ощущал себя не в своей тарелке и либо отмалчивался, либо пытался строить парней из отряда. К сожалению, безуспешно. Мальчишка пока не успел заработать авторитет, и даже то, что он законный сын лорда и его наследник, не спасало.
– Эти подонки разграбили купеческий караван с востока. Через горы его сопровождали наемные искатели, но я не понимаю, как они не почувствовали чужаков, – говорил Орм, разворачивая карту и тыча пальцем, в который въелась каменная пыль.
– У них могут быть маскирующие амулеты.
Мы столпились вокруг плоского камня. Пока еще ничего не произошло, но в воздухе уже начало растекаться напряжение.
– Не знаю таких, которые могли бы перебить силу наших. Разве что они родом из каких-то совсем далеких земель, – предположил искатель, у которого на указательном пальце не хватало фаланги. Наверняка он камнерез и потерял ее по неосторожности. В остальном этот парень выглядел здоровым и крепким.
– Помню, фризы использовали нечто подобное, но они торгуют с детьми пустынь.
Но сыны пустынь далеко. Очень далеко. Вряд ли Красные Топоры ходили во Фризию ради побрякушек, хотя… Все может быть.
Мои ищейки несколько недель собирали сведения о разбойниках, и мне оставалось только связать воедино все нити. Как бы мне ни нравилось то, что получалось, оставалось признать: их след вел в то место, о котором мне не хотелось вспоминать.
– Проведите нас безопасными тропами к Ущелью Забытых. Желательно с северной стороны.
Орм дернул бровью, остальные посмурнели.
– Уверен, что там они и обитают.
– Нехорошее это место. Не удивительно, что Топоры устроили логово там, – Орм почесал макушку. – Даже искатели не суются туда. Говорят…
– Это все суеверия, – не слишком вежливо остановил я его. Не хватало еще, чтобы братец Рамоны смущал умы моих ребят россказнями о горных духах и оживших мертвецах. Я был там, я видел – ничего такого в Ущелье и в помине нет.
Дети гор переглянулись. Видно, моя затея им не по нраву, но что остается? Только смириться.
– На пути нам не попадется ни одних врат, так что пойдем своим ходом. За сутки управимся, – искатель с покалеченным пальцем крепче затянул лямки походного мешка.
– Тогда поспешим. Топоры нас ждать не станут.

* * *

Ночь была тревожной. Молчали птицы, небо заволокло тучами, а ветер выстудил участок под скальным навесом, где мы устроили стоянку. Мы не разводили костер, подкрепились холодным мясом с лепешками и вином, а сыны гор начертали знаки на камнях, заставив их нагреться и поделиться с нами теплом.
Особые сигнальные амулеты мы развесили на деревьях, но дозорных все равно я оставил – мало ли. Несмотря на все чудеса магии искателей, я больше доверял живым людям, с которыми меня связывали общие испытания. Сейчас нам не нужны сюрпризы в виде заставших нас врасплох Топоров.
Искатели сбились плотной кучкой и о чем-то вполголоса переговаривались. Варди дремал, подсунув под голову свернутый плащ – в роли подушки он оказался нужней, потому что этот северянин не боялся ни ветра, ни холода.
Я то и дело поглядывал на браслет с волчьим клыком. Не хотел, он сам притягивал взгляд, напоминая, для чего нужен. Эта дрянь не желала сниматься, его невозможно было рассечь сталью. Проклятое колдовство! Это точно не подделка, я слишком хорошо знал собственного отца и не сомневался, что на пути к своей цели он перешагнет через любого. Возможно, придется даже отправиться в Волчью Пустошь и взять за горло жреца, который это изготовил. Так или иначе, я найду способ избавиться от чар.
Злость на лорда боролась с чувством долга – я обязан подчиняться ему, я его дехейм. Если господин желает получить власть над городом искателей – это его полное право.
Откуда вообще у меня взялись мятежные мысли и желание спорить? Неужели все дело в женщине, которую я знаю несколько жалких часов, или причина лежит намного глубже?
Я устало отер лицо. Это противоречие рвет пополам. Наверное, так чувствует себя приговоренный к четвертованию. А на задворках сознания искушающий голос твердил: она ведь может стать твоей, попросишь ее потом у лорда, как награду. Вряд ли он будет против, а она… у нее не останется выбора.
Закрывая глаза, я в красках думал о том, как рассказываю искателям о вероломном плане лорда Брейгара, и зачарованный браслет сжимался вокруг запястья, а разум заволакивало таким плотным туманом, что я мгновенно забывал то, что хотел сделать. Память возвращалась позже – это я уже понял, проверяя границы действия проклятого колдовства.
В себя привел голос брата.
– Кто-нибудь мне объяснит, что не так с этим Ущельем Забытых? – спросил Дем, устраиваясь на поваленном дереве. Этот изнеженный мальчик, каким я его всегда считал, за весь день даже не пожаловался, хоть я ожидал от него иного.
Да, признаю, я всегда относился к нему предвзято. В детстве и юношестве ревность незаконнорожденного сына била фонтаном, и я не упускал случая подразнить капризного и избалованного брата. Наверное, я заслужил его ненависть. Не знаю. Думать об этом неприятно.
– Ты правда желаешь знать? – Орм наклонил косматую голову и сощурился.
В просвете облаков мелькнул тонкий серп луны, выхватив недобрую ухмылку. Ну просто медвежий оборотень из старых сказок.
Те, кто еще не спал, навострили уши, а Орм вытащив из мешка плоскую лепешку, оторвал кусок и отправил в рот.
– Не лучшая идея – рассказывать о таком на ночь, – возразил я, но, видя, что люди готовы внимать искателю с открытыми ртами, сдался.
Он поерзал, размял затекшие плечи, откашлялся и начал тоном ярмарочного сказителя:
– Говорят, в незапамятные времена в Ущелье Забытых приносили человеческие жертвы. Всех чужаков, посмевших забрести в наши горы, искатели сбрасывали в Ущелье…
– Но ведь ваша вера запрещает убийства! – веско заметил Демейрар, а я лишь усмехнулся. Ну да, запрещает и осуждает. Но если убийство во благо, то можно. Очень удобно оправдывать себя, стирая чужую кровь с рук. Мы хотя бы не строили из себя невинных агнцев.
– Ритуальное убийство не в счет, – буркнул Орм, обиженный тем, что его так нагло прервали.
Брат приоткрыл рот и задумчиво нахмурился, будто собирался что-то сказать, но передумал. Просто поскреб пятерней растрепанные кудри, а Орм оглядел собравшихся, чуть дольше задержав взгляд на мне, и продолжил:
– Много душ там сгинуло. Но однажды, после обильного жертвоприношения, Матерь Гор разозлилась и велела прекратить этот варварский обычай, и он затерялся в веках. Но две сотни лет назад, когда арнерианцы хотели захватить Антрим, горы запутали их дороги и привели к Ущелью Забытых – там они и сгинули, – ноздри Орма трепетали, глаза лихорадочно поблескивали. – Но однажды Забытые восстанут…
– И укусят вас за зад! – проснувшийся Варди нелюбезно прервал складную речь искателя.
Кто-то захихикал, кто-то шикнул, но атмосфера мрачной сказки уже была утеряна.
– Что смотришь? Уверен, вы только и мечтаете о том, как бы вернуть этот обычай, как вытравить всех чужаков из своих гор. А мне вот в пропасть лететь не хочется, знаешь ли, – продолжал рубить Варди, которого многие ненавидели за откровенность.
Демейрар переводил встревоженный взгляд с северянина на искателя, и даже в темноте я видел, как дергается его кадык. Орм сидел набычившись и глядел на Варди исподлобья.
– Мы не желаем зла детям равнин. Мы всего лишь хотим жить спокойно.
В ответ северянин лишь хмыкнул, мол, так я тебе и поверил.
– Это правда, – вмешался другой искатель и положил открытую ладонь себе на грудь. – Нам выгодней дружить с лестрийцами, чем воевать.
Но над лагерем повисло напряжение, и я уже собирался вмешаться, но здоровяк Рейн, парень из моего отряда, нетерпеливо произнес:
– Эй, ты не договорил! Что там с забытыми?
– А пусть тебе Зверь-из-Ущелья расскажет, – и паршивец Варди ткнул пальцем в мою сторону.
– Нет там ничего. Можете спать спокойно, – бросил я. Усталость этого дня давила на плечи, и говорить ничего не хотелось. Да и зачем? – Поменьше верьте во всякую чушь.
Сказал и совершенно неосознанно закатал рукава до локтей. А очнулся лишь тогда, когда понял, что рассматриваю шрамы, оставшиеся после прошлого визита в то проклятое место. Хорошо, что на меня больше никто не глядел и не заметил мой отсутствующий взгляд. Лагерь постепенно погрузился в тишину: смолкли шепотки и шорохи, только кто-то приглушенно кашлял.
Я поднялся и оправил тунику. Огляделся.
Возможно, кто-то из этих парней не вернется, останется навсегда в этих камнях. А мне до тошноты надоело терять и чувствовать груз вины за то, что не уберег, не досмотрел. Надоело провожать тех, кто делил со мной хлеб и стоял спина к спине, в мир за чертой.
Хватит с меня и той войны, где сгинул лучший друг.
Чтобы избежать душевных тревог – нельзя привязываться ни к кому. Закрыть душу и мысли, не подпускать никого слишком близко, чтобы больше никто!.. Никто и никогда не залез туда и не потревожил.
Но, как оказалось, старался я напрасно. Мое равновесие уже было нарушено.

Глава 14. Опасность и пророческий сон

Рамона 
Хорошо знакомое покалывание по всему телу, легкое головокружение – и я вынырнула с другой стороны. Ярко светило солнце, играя с листвой раскидистых вязов, перекликались беззаботные горихвостки. Стараясь не пускать в голову лишние мысли, я перепрыгнула через мелкий ручеек и вскарабкалась по тропинке, цепляясь за кусты самшита и вереска. В конце нее меня встречал плоский высокий камень, в котором ни один чужак не заподозрил бы дверь. Одно прикосновение – и твердь стала податливой, как глина, пропуская меня внутрь тайной пещеры.
У Матери Гор был не один десяток храмов: одни давно заброшены, другие, вошедшие в периметр, посещали часто, чтобы влить живительный Дар и напитать каменное древо, укрепляя защиту Антрима. Ветви его опутывали землю под Западными Горами, и там, где они особенно близко подходили к поверхности, построили места силы – святилища. В каждом из них стояли алтари из кровавого камня – того самого, из которого делали амулеты для жриц. Он служил хорошим проводником для нашей магии. Именно эти ритуалы, повторяющиеся изо дня в день, делали город искателей невидимым.
Но если на одно короткое мгновение представить, что случится, рухни все святилища разом? Мы останемся без своей защиты. Открытые и голые, как младенцы в момент рождения.
Размышляя об этом, я сделала осторожный шаг по неровному полу. Пещера встретила меня гулкой тишиной, но уже через пару мгновений слух уловил мерное кап-кап-кап и призрачный гул в недрах горы. Стоило сойти с вытесанной в камне лестницы, как на стенах начали разгораться бледные огоньки кристаллов горного хрусталя – неправильной формы, собранные в щетки и спаянные конгломератами, торчащие из стен под немыслимыми углами. Они разогнали плотный мрак, приветствуя меня.
Взгляд упал на пористый валун, поросший светящимся мхом и бледными, почти прозрачными листьями, под ними обычно прятались улитки. Я каждый раз приносила глиняную бутылочку, наполненную медом с пасеки – прожорливые малютки были не прочь полакомиться. Вот и сейчас, уловив знакомые шаги, циннии оживились.
– Ну, привет, подруги.
Я сорвала деревянную пробку – сладкие капли брызнули на камень, улитки пошевелили рожками и медленно двинулись на запах меда. Они давно принимают меня за свою и совсем не боятся.
Когда с кормлением было покончено, я прошла чуть дальше – туда, где раскинулось озерцо в форме подковы. Из дна его вздымались, как копья, острые кристаллы с неровными гранями, освещая пещеру призрачным голубым светом. И все вокруг, даже мои вытянутые вперед руки, казалось нереальным.
Там, где озеро делало изгиб, на клочке суши высился каменный алтарь, рядом в плетеной корзине стояли высохшие стебли денника – бархатные на ощупь, как головки камыша. Чиркнув кремнем о кресало, я подожгла один и вставила в нишу – насечки на стеблях обозначали часы и помогали ориентироваться во времени.
Сняв с головы очелье и обмотав вокруг ладони, я опустилась на колени и коснулась своим талисманом кровавого камня. Прежде темный алтарь проснулся, жадно сыпанул искрами и начал медленно алеть – из центра его разбегались жилы, похожие на вены.
– Я пришла к тебе, милосердная Матерь, чтобы вознести молитвы и поделиться своими силами…
Призрачные багровые щупальца, похожие на языки пламени, оплели запястья, амулет мой притянуло к камню – чувство такое, будто мы стали едины.
Впереди ждал долгий день. Иной раз я позволяла себе отступать от молитв, ведя мысленную беседу с Матерью Гор, спрашивая совета, ища утешение. Когда та отвечала, я садилась и слушала, как бурлят подземные реки, как поют камни в толще скалы, как звенят серебряные жилы.
Алтарь тянул мой Дар по каплям: больше я не позволяла. Дай ему волю, так опустошит подчистую – сопротивляться жажде земных глубин искателей учили с малолетства, но все равно жертвы случались. И вдруг вспомнилось, как я потеряла контроль при Ренне, – эмоции тогда были слишком сильны, даже губительны. А чужак каким-то неведомым образом вывел меня из транса, вырвал из жадных объятий гор.
Воспоминания, наполненные чувствами до предела, взбудоражили камень – от алтаря повеяло жаром, путы обхватили крепче, и, казалось, я услышала рокочущий голос: «Иди к нам… В лоно матери, туда, откуда ты пришла».
Ну нет! Я пока здесь побуду, под небом и солнцем, рано мне спускаться в первозданную темноту. До тех пор, пока смерть не пришла за мной и горы не прибрали мое тело, я еще поживу. Пришлось крепче стиснуть зубы – я чувствовала, как платье на спине становится липким от пота. Ладони жжет, будто в руках не амулет, а раскаленный уголь. Голубое сияние озера сменялось закатно-алым светом, он сочился сквозь сжатые веки, обволакивал кожу, гладил по щекам. А горы пели – мелодично, монотонно. Убаюкивали.
Я уже не понимала, реальность меня окружает или грезы. Я видела бескрайние луга, усыпанные тысячами розовых армерий, видела, как ветер гнет тонкие стебли эдельвейса и горечавки, играет с горделивым рододендроном. Как облака стремительно несутся над заснеженными пиками, как девушка в алом платье плетет свадебный венок, а на волосы цвета темного янтаря падают хлопья снега и не тают.
Он укутывал луга белым покрывалом, душил хрупкие стебли цветов. А потом вдруг с неба посыпались золотые монеты – настоящий сверкающий дождь. Их было так много, что вскоре они расплавили снег, укрыли простор, и нежные цветы полегли под их тяжестью. С неба лился золотой поток, сметая тысячелетние валуны, ослепительно сияя под лучами солнца, и вскоре я увидела братьев-искателей: они пытались идти, но вязли в блестящей реке по колено, хватали монеты горстями, но те убегали сквозь пальцы, на лету обращаясь брызгами крови. Отец, дядюшка Льерр, Орм, матушка Этера, старейшины и жрицы – все они перемазались в крови, но им было мало, с жадными лицами они гребли и гребли золото.
Потом за их спинами показался человек.
Он не пытался набить карманы, но одежда и руки его тоже были замараны алыми брызгами. Я не видела его лица, только глубокую рану в боку, которую он пытался зажать пальцами. Но кровь текла и текла, и везде, куда попадали капли, расцветали багряные маки. Нежные трепещущие стебли льнули к его ногам, а лепестки летели по ветру, как осенние листья.
Внезапно мир вокруг начал съеживаться, как подпаленные клочки пергамента, и осыпаться сизым пеплом. Меня подхватил порыв ураганного ветра и…
Очнулась я на полу, сжимая в кулаке ледяной амулет. Вокруг царил призрачный озерный свет, а стебель денника уже догорел.
Сколько я здесь пробыла? Неужели это Матерь Гор подарила мне вещий сон?
От этой мысли прошил озноб – не самое радостное видение, которое наверняка уже вписано в Книгу Пророчеств, ведь магию не обманешь. По всем правилам мне стоит обсудить его с матушкой Этерой, ведь ни одно пророчество нельзя толковать однозначно.
И все же страшно. Беспокойно. Закрывая глаза, я видела расцветающие на снегу брызги крови и…
Маки.
В древних книгах искателей эти цветы означали забвение или смерть. Их сажали на могилах тех, кого не приняли к себе горы – отступников.
Дрожа от слабости, я села и прочистила горло. Тело затекло от неподвижности, и было больно крутить головой. Но некогда рассиживаться – пора идти.
Я застегнула очелье, подхватила с пола мешок и, замерев на мгновение, бросила последний взгляд на алтарный камень. В толще его слабо светились алые прожилки: он получил свою пищу, а мне сейчас так дурно, что слабость накатывает волнами.
Ничего, оправлюсь. И не так уставала.
Внезапно какая-то неведомая сила заставила меня замедлить шаг и обернуться. Взгляд выхватил бледно-розовое свечение на другом конце пещеры. Повинуясь острому любопытству, я обошла озеро и приблизилась – свет становился все ярче, прямо из камня, как цветы, поднимались сростки кристаллов. Их свет манил и завораживал.
Матерь Гор… неужели в этот момент на моих глазах рождаются новые врата? Не рукотворные, а природные? Такое случается раз в несколько десятилетий, и счастливец тот, кто застал этот миг. Врата мы считаем живыми, они появляются и умирают, как и все в этом мире.
Последние сомнения таяли – я видела дверь. Не знала лишь, куда она ведет. Здравый смысл нашептывал: «Не лезь, куда не просят, это может быть опасно».  Но ведь всегда были первооткрыватели, они не боялись, а молча делали свое дело, чтобы нанести на карту новый маршрут.
Задержав дыхание, я протянула пальцы и зачерпнула мягкий обволакивающий свет. Все отчаянней хотелось сделать шаг… Как тут противиться?
И я, закрыв глаза, подалась вперед.
Солнце ударило по глазам, на миг лишив концентрации. А потом я увидела зеленую листву, россыпь нежно-голубых цветов и лазоревое небо. Вдалеке белели пласты подтаявшего снега.
Сердце забилось в нетерпении. Где я? Куда меня занесло? Эх, узнай об этом отец, покачал бы головой да выдал длинную тираду о моих волосах, притягивающих неприятности, и бедовой голове. Но разве может такое живописное место быть опасным?
Я бросила взгляд за спину: вопреки ожиданиям, скала оказалась полностью серой. Ни намека на врата. И что это вообще было?
Внутри шевельнулся червячок сомнения и легкой тревоги, но любопытство, как обычно, пересилило. Подколов подол булавкой, я стала медленно спускаться по тропинке. Почему, спрашивается, штаны надеть не догадалась? Хоть бы кубарем не слететь, а то вернусь в Антрим грязная и побитая.
Раздвинув лопухи и нацепляв на платье колючек, я остановилась и перевела дух. Внутри поселилось какое-то странное чувство… Разобраться бы еще, в чем дело.
Ступая осторожно, я пошла вперед. Двигалась до тех пор, пока не увидела простирающееся впереди ущелье. Здесь было тихо. Слишком тихо, будто жизнь покинула эти места, осталась лишь красивая картинка. Даже собрав все силы, я не услышала голоса гор, и это показалось мне странным. Предчувствие редко меня обманывало, а сейчас оно просто вопило.
Перебирая в голове страницы старых книг, я пыталась понять, проверить свою догадку. Был бы хоть кто-то, кто мог мне подсказать! Ну же, Матерь Гор, неужели это то, о чем я думаю?
Неужели я вышла к Ущелью Забытых?
Наверное, я действительно слишком устала и потеряла бдительность. Обманулась тишиной, потому что не сразу почувствовала чужака. А когда взгляд выхватил шевеление в зарослях, и слуха достигли низкие голоса, бежать было поздно.

Глава 15. В пылу битвы

Реннейр 
А они и правда были очень осторожными. И обосновались там, где здравомыслящий человек не догадался бы их искать. Если, конечно, он не был мной.
У каждого из нас был целый ворох амулетов: они уменьшали вероятность получения ран, отводили глаза врагу, посылали удачу. Стоили эти штуки недешево, но дети гор преподнесли нам этот щедрый подарок, не взяв никакой платы. Подобные мы часто использовали в сражениях, но даже они не могли сделать нас неуязвимыми. Хоть и помогали порой, это да.
По левую руку змеилась ломаная линия ущелья, ветер доносил шум воды. Моросил противный мелкий дождь, клочья тумана вились зыбкими лентами и мешали обзору. Будто сама природа кричала: «Подите прочь!» 
– Чует моя печенка, что это ловушка, – пробасил Лейн – молодой, но толковый парень и хороший следопыт. Он был одним из тех, кто разнюхал следы банды в этих бесконечных горах.
– Это могила. Для Топоров, – кровожадно возразил Варди, проверяя перевязь и тщательно подтягивая ремни кожаного доспеха. – Я всех этих тварей знаю как облупленных. Они смелые только перед жирными караванщиками и слабыми крестьянами. А как встретят достойных противников, так сразу в штаны мочатся и пищат, как крысы.
Демейрар бросил на северянина брезгливый взгляд. Брат заметно нервничал, хоть и старался всеми силами это скрывать. Гордость не позволяла показывать слабость и страх, да и отца он не мог ослушаться, хоть его матушка и причитала, и молила лорда не отпускать единственное дитятко на опасное задание.
Но мальчишке давно пора было стать мужчиной, и ничто, по мнению лорда Брейгара, так этому не способствовало, как хорошая схватка. В свои двадцать я вовсю сражался с фризами, а Дем не видел ничего, кроме тренировочной площадки.
На какой-то миг я даже ощутил жалость к брату, но быстро отбросил это чувство. Сколько можно с ним носиться? Правильно отец сделал, что послал его с отрядом. Может, после похода он повзрослеет и перестанет вести себя, как высокомерный индюк. Да и уважение воинов заработает, ведь прежде они частенько шептались в казармах, что лорд Инглинг уж слишком бережет своего наследничка.
Тропа терялась в зарослях дикого ореха и лопухов, мошки лезли в глаза, а комарье настырно звенело над ухом. По пути встречались древние каменные столбы с высеченными письменами, смысла которых уже было не разобрать. В траве путались проржавевшие остатки цепей. Уверен, глядя на них, мои люди думали, что здесь некогда приковывали пленников, незваных гостей с равнины, чтобы потом скормить голодному ущелью.
По мере продвижения внутреннее чувство тревоги усиливалось, а потом уже просто кричало. И эта вязкая тишь, и кудлатый туман, и спелёнатое тучами солнце не предвещали ничего хорошего.
– Горы молчат, как назло, – со мной поравнялся Орм. – Словно уснули.
– Здесь так всегда? – я окинул взглядом каменную площадку, на которую мы только что вышли.
Он качнул головой.
– Не могу сказать. Ни разу здесь не был, но говорят…
Я прервал его взмахом руки.
А в следующий миг на нас обрушились стрелы.
Одна едва не распорола мне висок, и лишь чудом удалось уйти. Помог ли амулет, удача или скорость реакции, думать было некогда. Как и о том, что я, проклятый командир, проглядел засаду.
Бездна и все ее чудовища!..
Рядом вскрикнул Зейдан: стрела угодила ему в плечо чуть выше локтя, остальные успели укрыться за каменной насыпью.
Кто-то грубо ругнулся, послышался лязг оружия. А после, когда волна быстрых, как осы, стрел схлынула, мы увидели их.
Красные Топоры намеревались покончить с нами быстро, одним ударом – высыпали из укрытия и ринулись в бой. Их атака была быстрой, но плохо организованной, и походили они не на воинов, а на свору голодных псов. И название банда получила не зря: вооружены противники были боевыми топорами, какие чаще можно было видеть у северян.
Пролилась первая кровь, как дар ненасытному ущелью и серым камням Западных гор. Я велел людям построиться, и мы сдержали натиск.
Банда была большой, не меньше трех дюжин. Лица половины скрывали платки, у многих не было доспеха, из одежды – какая-то рванина. И лишь оружие говорило о том, что это не разбойники с большой дороги, только вчера вышедшие на дело, и не крестьянское ополчение, а толпа бывалых убийц. На вооружение они уж точно не поскупились.
– Держать строй!
Топор просвистел в опасной близости от моей головы, и я ушел вниз, одновременно подаваясь вперед.
Первая жизнь на моем счету.
Я видел, как искатели выхватили длинные широкие ножи, Орм орудовал двумя. Перехватив топорище, искатель обрушил орудие на голову его же хозяина, и разбойник, издав предсмертный хрип, рухнул на землю.
Мы уступали им числом, но вскоре сравнялись. Все-таки наша боевая наука была не в пример лучше их. Думать не было времени – тело действовало само, натасканное годами упорных тренировок и битв. Бросок, отступление, обманный маневр – еще один враг повержен.
Я всегда любил смертельные танцы, они горячили мне кровь. Но эта схватка была грязной, кровавой, и больше походила на бойню, чем на поединок равных противников.
Тело работало на инстинктах. Я метнулся влево, всадил клинок в шею разбойника, поймал благодарный взгляд забрызганного кровью Варди. Следом налетел туман, поднялся сильный ветер, разгоняя сизые клубы.
Кто-то из моих людей швырнул оземь амулет, и вверх ударил столб черного дыма. Заслезились глаза, а в горле запершило. Это обескуражило не только Топоров, но и нас, вызвало суматоху. Узнаю, кто так сглупил – придушу собственными руками!
На меня бросились сразу двое. Один в лоб, другой – со спины. Располосовав лицо первого спрятанным в наруче кинжалом, я ушел от удара тяжелого топора, припал на колено, чтобы, собрав все силы, вогнать меч в широкий живот осклабившегося разбойника. Он задергался, как нанизанный на булавку жук, и я, чтобы не продлевать агонию врага, нанес точный и быстрый удар в основание мощной шеи.
Разбойники пытались потеснить нас к ущелью, но это оборачивалось и против них: кто-то, не удержавшись, сорвался вниз. А следом полетел второй, сброшенный крепкой рукою Лейна.
Оглядевшись, я нашел Демейрара.
Мой брат был ловким и вертким, пусть и не таким сильным и опытным. Волосы его растрепались и липли ко лбу, дыхание сбилось, но он, зараженный горячкой битвы, уже ввязался в новую схватку.
Враг был намного крупнее Дема, и с каждым шагом брат приближался все ближе к краю пропасти. В груди что-то екнуло, и я бросился к нему, прорубая себе путь.
Медленно, слишком медленно!
Но мальчишка оказался недурен. Когда я уже решил, что жить ему осталось считанные мгновения, он отправил врага к праотцам. С ликованием на лице дернул меч из груди противника… покачнулся… замер в какой-то совершенно нелепой позе, а потом…
Камни под ногами посыпались вниз, словно кромка была глиняной и хлипкой. Дико распахнув глаза и не успев ничего сделать, Дем начал падать.
Не помню, как оказался у края ущелья так быстро. Тело среагировало само, и вот я уже крепко обхватил запястье висящего над пропастью брата. Пальцами другой руки он отчаянно цеплялся за камни, пытался подняться и найти опору ногами.
Наши взгляды пересеклись.
В его – не было обычного самодовольства и чувства превосходства, гордыни и снобизма. Он смотрел на меня не как на того, кого следует презирать и ненавидеть, а как на того, от кого зависит его жизнь.
– Ренн… – слабо шевельнулись губы. Лицо его налилось кровью, капли пота блестели на лбу. – Ренн!.. – повторил отчаянней, вкладывая в просьбу оставшиеся силы.
Тело его было тяжелым и тянуло вниз, в Ущелье Забытых. Влажные ладони скользили. И вдруг быстрая, как молния, мысль: «А если отпустить?» Разжать руку и сказать потом, что не удержал? Если вообще кто-то в пылу схватки успел нас заметить.
Демейрар просто перестанет существовать, а у отца не останется выбора, кроме как признать перед всем миром своего незаконного сына. Сделать наследником и преемником, ведь больше детей у Брейгара Инглинга нет.
Всего одно простое движение… А с совестью рассчитаюсь потом.
Я, до хруста сжав зубы, уперся свободной рукой в землю и потянул. Когда голова брата вынырнула из-за кромки обрыва, он судорожно зашарил по камням, ища дополнительную опору. Когда я вытащил Дема целиком, тот еще несколько мгновений глотал воздух широко открытым ртом и дрожал всем телом.
Но передышка была короткой, и нас опять затянула схватка.
Я жалел лишь о том, что не могу оказаться в нескольких местах сразу. Не могу помочь всем и защитить своих людей. На моих глазах Дайну раскроили череп, и когда я поймал взгляд убившего его Топора, в нем плескалось злое ликование.
Словно он насмехался надо мной и моей яростью. Половина лица была скрыта маской, запястья его были испещрены татуировками, а волосы падали на плечи липкими от чужой крови сосульками. На груди болтался массивный амулет с черным камнем.
Топор сделал приглашающий жест ладонью, и я бросился к нему.
Шаг… второй… третий… И путь преградил бородатый детина. Проклиная и его, и себя, я принял навязанную битву, упуская из вида цель.
Все происходило быстро, но для меня время замедлилось. Превратилось в болотную трясину.
– Бегут! – раздался истошный крик, и я понял, что враги дрогнули и устремились прочь, как вспугнутые тараканы.
– Преследовать! Никого не упустить! – крикнул, срывая горло. – Взять пленных для допроса!
Я бросился за скрывшимся в зарослях топором. Корни и ветки замедляли бег, камни сыпались под ногами. На миг показалось – упустил, но вдалеке мелькнул силуэт, и я прибавил шаг. Горы, всегда благоволящие мне, сегодня изменили и нарочно путали дорогу.
Вложив в ножны бесполезный пока клинок, я перепрыгнул разлом, вскарабкался по каменной стене, цепляясь за колючие заросли, и продолжил путь.
Ему не уйти! Ни одна разбойничья тварь не скроется.
В груди клокотал гнев, пульс взрывал виски. Буду преследовать до ночи, если понадобится, но поймаю и шкуру спущу.
Я гнался за ним долго. Промочил ноги в ручье, исцарапал лицо о ветви терновника, и, когда тучи разошлись, и солнце засияло издевательским радостным светом, а воздух пронзили птичьи трели, я остановился.
И понял, что упустил.

Глава 16. Красные Топоры

Рамона 
Воздух стал вязким, как кисель, – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Коленки задрожали, и вся я превратилась в испуганного зайца. Только те быстро бегают, а я не могла даже пошевелиться. Ужас сковал по рукам и ногам, воображение начало рисовать кошмарные сцены. В голове помутилось от ужаса, и, если бы голос не отказал, я бы закричала.
Человек, густо заросший темной щетиной, с брызгами крови на одежде, в упор глядел на меня.
Это один из Красных Топоров!
В том, что это именно он, я почти не сомневалась. С детьми равнин у нас договор, согласно которому они могут ходить лишь определенными тропами, а для караванщиков, водящих через горы обозы, были специальные пути, по которым их сопровождали искатели. Конечно, добрые люди не забредали в это глухое место. И, конечно, не бегали с топорами наголо и в одежде, перепачканной кровью.
Удивление на грубом лице быстро сменилось каким-то темным, злым выражением. Брови сдвинулись на переносице, и я с ужасом увидела, как он удобней перехватил топорище.
– Надо уходить скорее, ты что…
Из-за его плеча вынырнул второй и, увидев меня, едва не споткнулся. Он был приземистей и хромал на левую ногу, но я себе не лгала – этот тоже опасен.
– А ну, стой! – первый ринулся в мою сторону, когда я, наконец, сбросила оцепенение и заметалась по пятачку перед тропой.
Мне надо коснуться скалы! Надо создать врата и скрыться! Но это время, время, которого у меня нет.
– Стой, говорю! – рыкнул мужчина, в несколько прыжков сокращая расстояние между нами.
Не раздумывая, я подхватила с земли камень и приказала ему раскалиться – уж на это магии у меня хватит! Надо защищаться и, если мне сегодня суждено умереть, я продам свою жизнь подороже.
В следующее мгновение разбойник схватил меня поперек талии и притиснул спиной к груди. Я видела его толстые окровавленные пальцы так близко, что могла различить каждый волосок. Пятерня оставила бурый след на ткани платья.
– Далеко собралась, крошка? – прошипел он в ухо, обдавая влажным дыханием.
А сзади уже подступал второй.
И тогда я дернулась, вложив в рывок все силы. Извернулась змеей и впечатала камень прямо в нависшее надо мной лицо. Разбойник дернулся, взвыл дико и ослабил хватку. В нос тут же ударила вонь от паленого мяса, и я, не теряя времени, бросилась к скале.
Хоть бы успеть! Хоть бы…
И поняла, что не успею. Потому что хромой уже нагонял меня – он оказался на удивление прытким. Я чувствовала его шаги кожей. Сейчас схватит, повалит на землю и…
В его руках топор. Он сразу убьет меня или для начала помучает?
Когда я ощутила дыхание смерти за спиной и то, как сталь почти вонзилась между лопаток – все закончилось.
Задушенный вскрик, звук падающего тела – я рывком обернулась. Сердце билось где-то в горле, перед глазами поплыло, и я едва не рухнула сама. Кровь заливала серые камни, алела веером на траве. Хромой корчился, держась руками за шею.
Дурнота накатила внезапно, и меня бы наверняка вывернуло, съешь я сегодня хоть крошку. Никогда прежде я не видела, как страшно и жутко может умирать человек.
– Рамона! – до боли знакомый голос окликнул меня перед тем, как поляну огласил скрежет стали.
Я подобралась и отскочила в сторону, иначе меня бы просто-напросто смели. Разбойник бросился на него, как дикий зверь.
В лестрийских книгах, втайне добытых мамой, битву сравнивали с танцем. Но это был не танец, это была свалка с хрипами и криками, дикая пляска железа и смерти. Одежды пропитались кровью и потом, и Красный Топор, подстегиваемый страхом гибели, уже ничего не страшился.
Он был поистине огромным. Шире Реннейра и выше на полголовы, но Ренн двигался быстрее, четче, с грацией прирожденного воина. И… Матерь Гор! Да он же ранен!
Холодная игла страха прошила меня насквозь.
– Беги! – Ренн успел повернуться ко мне на один короткий миг, а после его снова поглотила схватка.
Бежать? Нет!
Они кружили по поляне, как две хищные птицы, а я заламывала пальцы, борясь с тошнотой и оцепенением. Хотелось закрыть глаза и не видеть, проснуться лишь тогда, когда все это закончится, но я не могла отвести глаз от моего лестрийца: он все медленней уклонялся от ударов страшного топора. А разбойник, хрипя и рыча, как медведь, пытался потеснить его к скале.
И в тот миг, когда я уже была готова сделать что угодно: броситься на врага, вцепиться ему в глаза, в волосы… Ренн нырнул ему под руку. Росчерк стали как алый рисунок по холсту – и пальцы разбойника разжались. Топор с глухим звуком упал на камни, и противник, пытаясь зажать страшную рану под мышкой, рухнул следом.
Я успела зажмуриться, но слышала, очень хорошо слышала звук, будто прямо у меня над ухом разрубили кочан капусты.
Мир куда-то поплыл, и я осела на колени. Прижала ладони ко рту, борясь со спазмами. В нос ударил запах крови, и я услышала торопливые шаги.
Все закончилось?
– Дурная! Что ты здесь делаешь?!
– Ренн! – прохрипела я, потому что голос не желал повиноваться.
Он выглядел разъяренным и таким страшным – в заляпанной кровью рубахе, с горящими от ярости глазами. Ноздри раздувались от тяжелого дыхания, пальцы сжимали рукоять клинка так, что проступили вены на запястьях.
Матерь Гор, сколько здесь крови… И как сильно кружится голова.
– Ренн…
– Почему ты меня не послушалась!
Он ощупывал меня взглядом и никак не мог успокоиться – огонь битвы все еще гулял в его крови. Не так я представляла нашу следующую встречу, не так…
Реннейр протянул руку, чтобы помочь подняться, и я с готовностью качнулась к нему – не только всем телом, но и всей душой, всем своим существом. Чтобы зацепиться за него, как за опору, слиться с ним, оплести, как дикий плющ. Унять дрожь и смертельный холод.
Мне нужно это прикосновение, нужно его тепло и эта опасная сила, потому что я знала, он не обратит ее против меня. Комок застыл в горле, а к глазам подступили непрошеные слезы. Еще немного – и разревусь.
Мы не успели коснуться друг друга. Чутье проснулось вовремя, камни шепнули: «Чужой!»
– Ренн, сзади! – взвизгнула не своим голосом.
И не успела понять, как это получилось. Одним неуловимым, поистине звериным движением Реннейр обернулся, вскидывая клинок. Каких нечеловеческих усилий ему это стоило! Весь рукав его стал бурым, а рука потяжелела.
Звон, скрежет, и лестрийца вовлекли в новую схватку. Противник, проклятый Красный Топор, и откуда только он появился?! Извергло Ущелье Забытых, не иначе! Если убитый казался мне огромным, то этот…
На горло будто удавку накинули. Я до боли стиснула пальцы.
Этот казался еще крупней. И злее. Лицо до самых глаз скрывала маска, а в них горел яростный огонь. На груди его качался крупный амулет с незнакомым мне камнем, в котором клубилась чужая магия.
Это не работа искателей, точно. И что у него за сила, я не знаю!
Милостивая Матерь, да почему же я настолько бесполезна! Взгляд заметался в поисках палки, да чего угодно! И вдруг…
Рядом с убитым разбойником лежал скользкий от крови топор. Мне хватило нескольких мгновений – подстегиваемая страхом за Ренна, я кинулась к оружию, стараясь не смотреть на развороченную голову, но едва смогла поднять его обеими руками. Вцепилась в рукоятку так крепко, будто это могло как-то помочь.
А они бились так страшно, что сомнений не оставалось – кто-то обязательно умрет. Живыми из таких битв не выходят.
Я вскинула топор, перехватывая его поудобней. Какой из меня воин? Смех, да и только! Этот разбойник уделает меня одной рукой, толкнет так, что дух вышибет. И поминай как звали.
Но Ренн… Разве я могла его бросить? Создать врата и исчезнуть, оставив его один на один с опасностью. Пусть даже так неуклюже, так наивно, я попытаюсь ему помочь.
Крадучись мелкими шажками, я приближалась к ним, а поджилки тряслись. Что я могу противопоставить врагу? Я ведь даже дрова не рубила, не раскалывала породу кайлом, и нет у меня сил, как у взрослого мужчины. А моя магия призвана лишь исцелять и чаровать амулеты.
Говорят, жрицы древности могли одной силой мысли расколоть землю. Вырастить каменные столбы выше облаков, заставить извергаться вулканы. Но однажды Матерь Гор решила: такие силы несут лишь вред и искушение, и не следует их вкладывать в тела простых людей, потому что даже ее благие дочери оказались недостойны такого могущества.
За спинами врагов маячила пропасть. Голодный зев Ущелья Забытых терпеливо ждал подношения, и то один, то второй оказывались в опасной близости от него. Сердце колотилось в ладонях, которыми я стискивала рукоять топора. Запах чужой крови забивал ноздри, пот катился градом по спине.
Шаг, еще шаг… Они двигаются слишком быстро, кидаются друг на друга и разлетаются, как столкнувшиеся камни.
Давай же, Ренн, пожалуйста!
От страха я позабыла все слова, все молитвы богине. Прошло совсем немного времени, но для меня оно растянулось в бесконечность.
Медлить больше нельзя. И пусть Ренн потом меня хоть проклянет, я должна это сделать! Отпустив на волю всю свою смелость, все отчаяние, я бросилась вперед. Топор вдруг стал почти невесомым – я сумела занести его над головой, а в следующий миг раздался глухой скрежет…
Я влетела в каменную стену – преграда выросла у меня перед лицом так быстро, что я не успела отреагировать. Оружие выпало из рук, и я в неверии зашарила по холодной плите.
Что это… Как?! Как такое возможно?!
Стена отделяла меня от дерущихся и в длину была не меньше, чем три размаха рук. Я все еще слышала звуки битвы, слышала надсадные хрипы – они ввинчивались в голову, как раскаленные сверла. Ноги сами понесли меня вперед, за границы стены, и когда я вынырнула на открытую площадку, то не смогла сдержать вскрика.

Глава 17. Старый друг

Реннейр 
Проклятье, если не этот разбойник, то девчонка меня доконает. Что она задумала, дурная?! Схватила топор и, крадучись, приближалась к нам.
Ненормальная!
Жить надоело?!
Хотелось крикнуть ей, схватить за шиворот и утащить прочь, но противник не давал мне расслабиться. Было в нем что-то дикое, необузданное, а еще до странности знакомое. Нереальное.
Будто много лет назад со мной это уже происходило, ведь тело помнило эти движения, эти приемы.
Я сам когда-то так дрался.
Лицо разбойника скрывала темная маска, лишь глаза под густыми бровями горели. Искрили.
Шаг, удар, поворот. Я почти не чувствую руки, но продолжаю биться. Я буду драться до последнего, цепляться за жизнь зубами, когтями, потому что за моей спиной стоит женщина, которую во что бы то ни стало нужно защитить. Будь она хоть трижды бестолковой и отчаянной.
Пот застилал глаза, дыхание сбивалось, и вдруг – неуловимое движение, мелькание огненных волос и скрежет камня.
В этот момент враг бросился на меня, вкладывая остаток сил в последний рывок. Тело хорошо усвоило науку. Меч, как продолжение руки, и лезвие вспороло тугой живот.
Красный Топор отпрянул от меня, выкатив глаза и глухо рыча. Кровь толчками вытекала из раны, заливала сапоги и камни под ногами. Разбойник зашатался. Тяжело вскинул руки, но оружие выпало из ослабевших пальцев.
– Реннейр!
Рамона метнулась ко мне и со стоном прижалась к груди. Морщась от боли, я обхватил ее здоровой рукой.
– Куда ты лезешь, дурочка? – крикнул в сердцах.
Она дрожала, как осиновый листок. Я слышал, как зубы отбивают дробь, а сердце колотится мне в ребра. Собиралась броситься на здорового и опасного мужика, как мышонок против волка? И хорошо, что ее остановила та стена, – никак сама Матерь Гор вмешалась, уберегла безрассудную дочь.
Разбойник медленно отступал к пропасти. Из распоротого живота хлестала кровь, но глаза… В них горел бешеный огонь. Так смотрит зверь, которого загнали в угол, и которому больше нечего терять. Взгляд его светился так, словно это он одержал победу.
И вдруг медленно, словно преодолевая сопротивление, этот человек потянулся и сдвинул маску.
Сердце пропустило удар.
– Узнал меня, друг? – ощерился он, и лицо осветилось ликованием.
– Крис!
Мир взорвался цветными искрами, горло перехватил спазм.
Я хотел метнуться вперед, но тело онемело, а разум заметался. Я не верил глазам, все произошло так быстро… Так неуловимо и поспешно, что я никак не успел осознать, подготовиться, что-то сделать.
– До встречи в Бездне, Ренн… Передавай привет папаше, это все… из-за него…
Раскинув руки и издав торжествующий вопль, Кристейн накренился назад и стал падать, как подстреленный в полете коршун.
– Крис! – будто со стороны я услышал собственный хриплый голос. Взмахнул рукой: – Нет!
Я попытался ухватить мгновение, замедлить бег времени, но все было бесполезно. Один миг – и Ущелье Забытых поглотило новую жертву.
Мертвая тишина укрыла нас непроницаемым коконом.
Солнце светило ярко. Даже слишком. Слепило глаза.
Мы застыли, прижавшись друг к другу, дыша через раз.
– Ренн… – послышался тихий шепот.
Я опустил глаза и перехватил встревоженный взгляд. Лицо ее было бледным, щеки перемазаны пылью, волосы прилипли к вискам, а на губах запеклась кровь. Но даже сейчас, в эту страшную минуту, она казалась прекрасной.
– Надо залечить рану, – Рамона коснулась плеча, и тело прошила острая боль. С шипением я накрыл ее ладонь. Перед глазами плясали огненные всполохи, а мысли были взбудоражены неожиданной встречей.
Крис… Мой старый друг, которого я все эти годы считал погибшим, которого я похоронил и оплакал. Которого поминал каждый год в один и тот же день.
Он был жив все это время.
Осторожно отцепив девичьи руки, я приблизился к ущелью и заглянул за край.
Ничего. Лишь пустота и туман.
– Садись… вот сюда… давай же, Ренн!
Стараясь дышать размеренно и не слишком пугать девушку, я опустился на колени. Рамона присела рядом и, вооружившись ножом, принялась распарывать ткань. Кровь мигом оросила ее руки, раскрасила бурым рукава платья. Она была белее мела, на лбу выступили бисеринки пота.
– Потерпи, я быстро… – закусив губу, расшнуровала мешочек, с которым не расставалась, и стала быстро перебирать амулеты.
– Рамона, – я протянул руку и заправил за ухо прядь, выбившуюся из косы. Жрица вскинула на меня перепуганный взгляд. – Все в порядке, я не умираю.
И почувствовал, что улыбаюсь.
Рамона упрямо тряхнула головой.
– Ты ранен!
– Мне не впервой.
– Лучше помолчи, – она сдвинула брови и сразу стала казаться на несколько лет старше. – Рана нехорошая, а ты мешаешь мне сосредоточиться.
Жрица хорошо знала свое дело, и я отдался на волю ее умелых ласковых рук. Она читала слова на неизвестном, давно забытом языке, и я чувствовал: живительный поток от маленьких теплых ладоней впитывается в кровь, несется по венам. Внутри словно разрастался маленький вулкан, в ушах шумело, глаза заволокло мутное марево. Краски смешивались и плыли, а реальность ускользала.
Только пальцы Рамоны и близость ее тела оставались незыблемыми в несущемся куда-то мире, и я мысленно потянулся к ней, ухватился, не в силах отпустить. И запах… Снова этот сносящий голову аромат меда и девичьей кожи.
Так странно. Женщина из чужого народа казалась невероятно близкой, будто я знаю ее давным-давно. Будто прикосновений именно этих рук, этих пальцев я жаждал всегда, они единственно нужные и важные. И все, что было до, выцветало и стиралось из памяти.
Я не сразу понял, что Рамона завершила ритуал, и теперь на месте раны красуется багровый рубец, а сама жрица стоит подле меня на коленях. С ярко-розовым румянцем и искусанными губами – такими алыми, будто она ела малину.
Повинуясь минутному порыву, запустил руку в волосы над ухом и приласкал подушечкой большого пальца щеку.
Какая нежная кожа… Тонкая, шелковая, почти не тронутая загаром, какая бывает лишь у аристократок. И что я, спрашивается, делаю? Совсем с ума сошел, я же ее пугаю… И руки у меня в грязи и крови, загрубевшие от оружия.
Она судорожно вздохнула, опустила ресницы, будто мирясь с моей нечаянной лаской. И только тогда я заметил: Рамона едва держится.
– Ты потратила на меня все силы, – заметил, осторожно поддерживая ее под локоть и помогая встать. И готовясь в любой момент подхватить, если упадет.
– Мне не впервой, – повторила она мои же слова и быстрым движением стерла со лба капельки пота. В рукавах мелькнули тонкие кисти, перехваченные узкими звенящими браслетами. На солнце сверкнули медь и серебро, сбрызнутые каплями бирюзы и граната.
Она не сводила с меня взгляда, и он кричал: сегодня мы вместе прошлись по краю пропасти, умудрившись не соскользнуть вниз – это ли не повод для радости? Радости через боль, страх и кровь, вопреки всему.
Моя самоотверженная, порывистая жрица. Она не должна была быть здесь, не должна была рисковать, не должна была все это видеть. И все-таки она была – живая, не видение, не плод безумной фантазии.
Зачем только наши пути пересеклись? Очередное испытание? Ответа не было, только вдруг душно стало. Мы дышали этим сгустившимся воздухом, чувствуя, как вокруг все пульсирует и звенит от напряжения. Словно закручиваются невидимые глазу спирали, притягивая нас все ближе друг к другу.
– Я так испугалась… Этот человек был опасен, – Рамона первая нарушила молчание. Спохватилась, осмотрела подол платья – на нем цвели влажные бурые пятна.
– Я бы в любом случае смог защитить тебя.
И вновь как клинком по открытому сердцу – воспоминания о диком, зверином взгляде бывшего друга. Он без сожалений вспорол бы мне глотку, а потом взялся за Рамону…
Эта мысль вызвала в душе такую мощную волну гнева и страха, что я без всяких церемоний привлек жрицу к себе так, что она ткнулась лицом мне в грудь, охнула глухо и затихла. Закрыв глаза, я вдохнул упоительный аромат ее волос, потерся о них щекой, как домашний кот.
– Теперь все будет хорошо, девочка.
Нет уж, иди ты к подгорным духам, Кристейн. Для меня ты умер уже давно, а теперь ты и твоя шайка больше никогда нас не потревожите.
До слуха донесся тихий всхлип – тело Рамоны стало вдруг тяжелым, и я едва успел подхватить ее. Давя панику, бережно опустил на землю. Ярко-розовый румянец схлынул, вернулась нездоровая белизна, даже губы побледнели.
Проклятье, да что такое!
Одним рывком я сдернул с головы ее очелье, не обращая внимания на зло мигнувший кровавый камень. Ослабил завязки платья, похлопал по щеке. Такое уже было в прошлую нашу встречу, но тогда она не тратила столько сил, как сегодня.
Дышит! Слава Матери Гор и всем известным богам… И пульс есть, хоть и частый, поверхностный.
– Рамона! – впервые в жизни я жалел, что у меня нет ни капли Дара. Я мог лишь отнимать чужие жизни, не лечить. – Мона, что с тобой?
Ресницы девушки дрогнули, но глаза оставались закрытыми.
– Вода… – выдохнула она еле слышно, и я наклонился ухом к ее губам. – Мне нужно… в воду…

Глава 18. Водопад

Реннейр 
В воду?
Несколько мгновений я не мог сообразить, а потом едва не хлопнул себя по лбу – вот дурак! Всем известны целебные свойства проточной воды.
– Сейчас, – подхватив жрицу, я прижал ее к груди, как самую дорогую ношу. – Ты только держись. Не сдавайся, поняла?
Я что-то говорил, не думая, что она, должно быть, снова в забытьи и не слышит моего лихорадочного шепота. Говорил, что она стойкая, сильная и вообще удивительная. И понимал, что, вопреки здравому смыслу, начал привязываться. Узы делают слабей – кто этого не знает?
Но сейчас мне было плевать.
Я спешил на шум и запах водопада, то взбегая вверх по белым валунам, что грозили осыпаться в любой момент, то спускаясь вниз, где тонкими струями петлял ручей. Колючий кустарник хватал за ноги, тонкие ветки барбариса стегали по лицу.
Ну же, Матерь Гор, не путай мне дорогу!
Тело жрицы, легкое и хрупкое, начало оттягивать руки. Мне, вымотанному схваткой и бессонной ночью, нужно было больше сил. И вот, когда я поскользнулся на очередном проклятом камне, показался желанный водопад. Он был похож на косу великанши, что сверкала в лучах солнца и наполняла неглубокий бассейн-чашу внизу. Края ее заросли папоротником и мелкими желтыми цветами, по поверхности скользили беспокойные водомерки.
Я стянул с нее только ботинки, щадя девичью стыдливость, да и не было времени возиться с платьем. Держа ее на руках, спустился в воду, такую ледяную, что ноги сразу потеряли чувствительность.
Проклятье, даже зубы сводит.
Водопад срывался с каменного уступа высотой в два человеческих роста и разбивался внизу пенными брызгами. Шипел, плевался, будто не желал подпускать нас ближе. Придерживая Рамону под плечи и колени, я вытянул руки и позволил реке принять ее в объятья, намочить волосы и коснуться груди.
Светлая кожа покрылась мурашками.
Заметная рябь пробежала по поверхности, хотя было безветренно, и девушка вздохнула глубоко, не открывая глаз, раскинула руки ладонями вверх. А шум водопада стал тише, мелодичней даже, будто понял, что перед ним дочь гор.
Рыжие волосы, вмиг потемневшие, поплыли по воде, петляя змеями, свиваясь кольцами. Алмазные капли сверкали на ресницах, на щеках, медленно расцветал румянец – жизнь и сила возвращались.
Бледно-голубая жилка билась на мокром виске Рамоны. Сегодня она столько для меня сделала, что невозможно и нечестно будет выкинуть это из памяти. Как и ее смелость с решимостью, и тяжесть тела, и его тепло.
Зверь-из-Ущелья попался в ловушку. Только охотница пока об этом не знает.
Вода бережно омывала нас, подводные растения тянули скользкие тонкие руки, водили по спине и ногам – подол платья течение подняло до колен. Гладких белых колен и стройных сильных голеней. Рамона дышала уверенно и глубоко, и, кажется, даже улыбалась. Кажется – потому что уголки губ изогнулись совсем легонько, зато пальцами ног она шевелила весьма бодро, будто кто-то щекотал ей пятки.
– Ты как? – я наклонился, втягивая воздух у самого лица, согревая своим дыханием.
Глаза цвета темного меда, затуманенные и пьяные, распахнулись, и в глубине их мелькнуло мое отражение. Вряд ли она мне ответит, Рамона сейчас витает где-то не здесь.
И вдруг девичья рука взметнулась, легла на затылок…
Губы были так близко, что можно рассмотреть каждую трещинку, каждую впадинку… Мягкие, темно-розовые, влажные. И безумно, безумно притягательные.
Просто закрыть глаза и припасть к ним, узнать ее вкус. Это же так просто…
И тогда, когда я почти сделал это, невесть откуда взявшаяся волна окатила голову жрицы, и она зафыркала, замахала руками.
– А-яй! – пискнула совсем по-девчачьи. Нащупала ступнями дно и встала, откинув с лица волосы.
– Тебе лучше? – спросил осипшим голосом и закашлялся.
– Да… немного. Это лучше, чем ничего.
Я убрал руки с ее талии, убедившись, что Рамона твердо стоит на ногах.
– Спасибо тебе, Ренн… – она коснулась пальцами лба, нахмурилась. – Я даже не представляла, что смогу потратить столько сил. Мои резервы опустошены, и я чувствую себя, как… как вареный угорь!
Она провела ладонями по плечам, оценила свой весьма пикантный вид, и щеки вместе с кончиками ушей окрасились в ярко-розовый цвет.
– Ох, Матерь Гор… Я же вся мокрая.
– Странно, да? – я усмехнулся и заставил себя отвернуться. Платье жрицы почти ничего не скрывало, но тем не менее оставляло простор для фантазии.
– Кажется, терять при тебе сознание становится доброй традицией. И даже как-то не страшно, ты ведь всегда меня подхватишь, – по голосу я понял, что она улыбается. – Я хочу немного поплавать и платье застирать. На нем следы крови, и я… не могу появиться в таком виде дома.
– Хорошо.
– Не уходи, Ренн. Я не хочу оставаться одна, – донеслось мне вслед.
Я уже вышел на берег, когда послышался шлепок, с которым влажное платье упало на камни, и всплеск.
Она что, разделась?
С ума сошла.
Точно, в голове ветер. Она что, настолько наивна? Доверяет мне всецело и безоговорочно? Или все это лишь притворство, игра?
Привалившись плечом к скале, я смотрел в одну точку и не мог связно мыслить. Слушал птичий гомон. Звонкое пение воды. Плеск.
Волшебный островок спокойствия и красоты, а за спиной – голодное ущелье, реки крови и полные ненависти глаза Кристейна. Всеми силами я гнал от себя мысли о нем, соскребал, как засохшую корку, вырывал с мясом из сердца, запирал на замок подсознание, и постепенно мне становилось легче. Будто путы на груди ослабли, и я наконец-то глотнул воздуха.
Обдумаю все после, а пока со мной Рамона… Ее имя – как дуновение ветра в горах.
Я стоял к ней боком, но моя порочная натура не могла смириться с тем, что в каких-то нескольких десятках шагов находится обнаженная женщина, а я ничего с этим не делаю. Более того, эта женщина мне нравилась. Нравилась до безумия и ломоты в мышцах. Только постоянное напоминание самому себе о том, что она невинное и молодое создание, которое не видело в жизни ни грязи, ни боли, позволяло сохранить рассудок трезвым.
И все же на какой-то момент сила воли дала трещину, и я повернулся. Но хватило и мгновения, чтобы разглядеть под жемчужной струей, играющей пеной и радугой, размытый силуэт обнаженной спины, круглых ягодиц и стройных сильных ног.
Это просто Бездна какая-то…
Подушечки пальцев зудели от желания провести вниз по нереальному изгибу позвоночника, по ямочкам на пояснице. Понять, какова ее кожа на ощупь.
Но я знал, что не сделаю этого, потому что она слишком хороша для меня. И потому что я выродок, которому лорд приказал уничтожить ее народ, а таких, как она, обратить в рабство.
Вот же проклятье!
Я не могу лишить Рамону будущего. Только не ее.
– Рамона! – позвал, сдерживая раздражение, и, когда она откликнулась, велел: – Выходи уже. Достаточно.
Жрица возражать не стала. Молча вылезла и натянула мокрое платье на голое тело.
– Можешь смотреть.
Вода текла с нее ручьями, но горная дева невозмутимо положила узкую ладонь на поверхность пузатого серого валуна, нагретого за день жарким солнцем, что-то шепнула и…
Я глазам не поверил. Вся вода, что пропитала платье и волосы Рамоны, что каплями стекала по шее и лицу, стала подниматься вверх, скользить медленной ленивой волной и втягиваться в камень. Он пил ее, как мучимый жаждой путник.
Наши глаза встретились, и Рамона улыбнулась.
– Не боишься снова в обморок свалиться?
– Это почти не требует усилий. Смотри, я полностью высохла! – прихватив пальцами подол, она покрутилась на цыпочках. – Лестриец, у тебя такой взгляд, будто ты хочешь меня зарезать!
И вдруг осеклась, отвела глаза. Нам обоим сразу вспомнились сегодняшние события – яркие и еще не поблекшие.
– Прости.
Я, может, и хотел бы на нее разозлиться, но не мог. Не получалось – столько света и тепла в ней было, даже несмотря на то, что ей пришлось увидеть и пережить.
– Скоро начнет темнеть. Когда ты восстановишься?
– Не раньше утра.
Я кивнул.
– Тогда переночуем здесь, – и кинул короткий взгляд на кольцо, что носил на цепочке на шее. Парный амулет, работа искателей – такой же я отдал Варди. Если бы я умер, оно бы потемнело, а так мои люди будут знать, что со мной все в порядке. Завтра я их догоню, а сегодня идти в ночь, да еще и со слабой Рамоной – не самое лучшее решение. Пусть даже она дочь гор, я не хочу подвергать ее опасности.
Она странно молчала, кусая в задумчивости губу.
– Смущает моя компания, жрица?

* * *

Рамона 
Это слишком щедрый подарок судьбы – мы проведем бок о бок целую ночь. Только бы не провалиться в сон. Удержаться на краю после утери сил – это сложно. До сих пор по телу бродит слабость, а в голове хмель.
Завтра – будь, что будет. Раз наши дороги вновь сплелись, я не намерена терять ни мгновения. Хочу наговориться, насмотреться, наполнить свое сердце им, чтобы греться воспоминаниями.
Быть может, это наша последняя встреча.
– Смущает моя компания, жрица? – один пронзительный взгляд, и мурашки поползли по рукам.
Черные волосы растрепаны, в них застряла сухая травинка. Туника заляпана кровью, рукав почти оторван. Влажные штаны облепили длинные сильные ноги. Да и вообще Ренн такой высоченный, что невольно ощущаю себя рядом с ним цыпленком.
– Боюсь, что ты захочешь сунуть мне в рот кляп, потому что я намерена всю ночь пытать тебя вопросами.
Я говорю ужасные глупости… Но нервы до сих пор взбудоражены, думать не могу совершенно.
Реннейр качнул головой.
– Ты решила проигнорировать совет, который я дал тебе в прошлый раз?
– Какой же ты!..
Ну что за упрямец? Так и хочется вцепиться в плечи и как следует потрясти. А потом…
Поцеловать.
Закрыть глаза и, не думая, не рассуждая и не спрашивая разрешения, коснуться губ. На несколько мгновений забыть: кто я, кто он, кто мы оба.
– Ты даже не знаешь какой.

Глава 19. Наедине

Рамона 
Вместе мы развесили сигнальные амулеты Ренна – тонкие яшмовые трубочки на шнурках. При появлении опасности эти амулеты поднимали такой шум, что подняли бы и глухого. Куплены они были у детей гор – лорд Брейгар часто отправлял заказы на подобное для своих людей, да и крестьяне иногда брали на ярмарках – охранять скот от хищников. Или горожане для защиты домов или лавок. Стоили они недорого, но и хватало их только на одно применение.
Реннейр ополоснулся и выстирал одежду, развел костер и сейчас чистил свой меч. Он натянул мокрую тунику на голое тело, и я была ему за это даже благодарна, если бы Ренн решил раздеться, я бы не знала, куда деть глаза. Даже сейчас смотреть на него было… жарко. Эх, жаль, что не могу помочь ему обсохнуть, как недавно помогла себе. А что, полезное умение.
Думать о таких глупостях помогало. Да о чем угодно, лишь бы не сорваться и не вернуться мыслями к той бойне, что случилась на моих глазах. Стоило лишь опустить веки, как память начинала подкидывать самые страшные картины, а к горлу подступала тошнота.
Я и раньше видела раны и кровь, я их исцеляла, я участвовала в погребальных обрядах, но видеть такую страшную смерть, как у тех разбойников, не доводилось. Я чувствовала, как внутри что-то надломилось, пошло сетью трещин – хотелось съежиться в комок, забиться в тесную нору и отсидеться, пока все не забудется.
«Он убийца…» – подсказывал внутренний голос. Но я упрямо отвечала: «Он защищал нас».
Защищал меня.
Ренн сидел напротив огня, и рыжие всполохи освещали лицо со сведенными на переносье бровями. Он выглядел усталым и мрачным, и порой я ловила на себе его задумчивый взгляд. Сама украдкой подглядывала за каждым его действием – движения были четкими и плавными одновременно, словно он всегда знал, что надо делать. Никогда и ни в чем не сомневался.
В отличие от меня.
В сумке, которую я чудом не потеряла, остался мешочек сушеной смородины и малины, несколько овсяных лепешек и сыр. Отправляясь к дальним святилищам, мы всегда брали с собой снедь. А в разбойничьем мешке, кроме монет, веревки, походного котелка, лекарственных мазей и мелочей, предназначения которых я не знала, обнаружилось вяленое мясо. Оно было острым, но я так оголодала – расход Дара вызывал зверский аппетит – что ни перец, ни семена горчицы не стали помехой. Из ягод и ароматных листьев получился весьма недурной взвар.
В Антриме существовали трапезные для мастеров, рабочих, старейшин. Я ходила в трапезную для жриц, поэтому думать о том, где раздобыть еду и как ее приготовить, нужды никогда не было. Привыкла обедать в компании сестер или перекусывать на бегу между службами, а чтобы вот так, у костра, в компании мужчины – никогда. И тем удивительней это было: как-то по-домашнему тепло, слишком близко и доверительно. От близости этой еще острей чувствуется собственная беззащитность и в то же время защищенность.
– Ренн, – позвала осторожно, и он оторвал взгляд от клинка. – Я вот все думаю, почему ты тогда помешал мне с вратами? Как будто мы… диссонируем.
Признаться, эта мысль не давала мне покоя, и сегодня я только укрепилась в желании разгадать эту загадку. Сама Матерь Гор направила меня к этому лестрийцу, открыла дверь и заботливо проложила маршрут. Это не могло быть простым совпадением, уж я-то знаю.
– У меня нет ответа на твой вопрос.
– И тебе даже не любопытно? – Он пожал плечами и продолжил любовно полировать свой меч. – Знаешь, такое чувство, как будто… у тебя в роду не было никого магически одаренного? Просто обычные люди, пустышки, как говорят у нас, не вызывают колебаний магического фона.
Он вдруг замер, и я увидела, как проступил узор вен на напряженных руках.
– Нет. Не было.
Все тот же отрешенный тон, упрямо сжатые губы. Реннейр коснулся смертельно опасной кромки пальцем, проверяя.
– Ренн… – я набрала в грудь побольше воздуха и сжала пальцы так, что ногти воткнулись в ладонь. Вопрос, который я собиралась задать, он слишком личный, а мы еще не настолько близки, – …а лорд Брейгар – твой отец?
Вопрос повис в воздухе, и я затаила дыхание. Да, я заметила их сходство, слышала разговоры о том, что у повелителя Лестры двое сыновей, но по какой-то причине знаки рода носил только Демейрар. А это значило лишь одно.
О таком обычно молчат. Такое считается позором. Но я никогда не могла понять, почему клеймят детей, которые ни в чем не виноваты.
– Да, Рамона, – и взгляд тяжелый, как каменная плита. – Я его бастард. Внебрачный ребенок, если хочешь знать.
– Для меня это не имеет никакого значения.
Верит ли?
Но ведь это правда!
Уголок рта дернулся, будто он хотел улыбнуться или усмехнуться, но в последний момент передумал. Реннейр отложил клинок в сторону бережно и нежно, а потом встал и, обойдя костер, опустился рядом. Между нами два локтя, а меня уже в жар бросило – я перестала дышать и будто уменьшилась. Ренн смотрел на меня в упор, и я, считавшая себя смелой, вдруг струсила.
– Почему? – спросил негромко, но тон его заставил дрогнуть струну в глубине моего существа – она натянулась до предела.
– Потому что важно не то, кем ты родился, а то, кем ты стал.
– И кем же я стал, по-твоему? – он склонил голову набок и смотрел, смотрел, смотрел на меня, будто хотел просверлить во лбу дыру и подглядеть мысли.
Я спрятала глаза. Голос садился, и я ругала себя за то, что мямлю и слишком долго думаю. Наверняка ему не по вкусу девицы, которые не могут складно излагать свои мысли, а я сейчас именно такая. И я не вру себе в том, что хочу, просто безумно хочу, нравиться ему.
– Ты стал хорошим человеком.
– Хорошим человеком… – повторил он эхом. – Ты ведь ничего обо мне не знаешь, жрица.
– Так расскажи! Я хочу знать о тебе больше, Зверь-из-Ущелья. Мне надоели твои загадки! – в пылу я взмахнула рукой и случайно хлопнула ее на колено мужчины.
Мы оба замерли. Он от неожиданности, я – от неловкости и стыда за себя.
Медленно, как воришка, подгребла пальцы в кулак и убрала руку. Реннейр сипло втянул воздух и наградил меня нечитаемым взглядом.
– Что ж, пусть это будет ночь откровений.

* * *

Реннейр 
Я не заметил, как вечер сменился ночью. Сизая мгла повисла над горами, выпала роса. Вместе с прохладой пришло и спокойствие, только где-то глубоко внутри звучали отголоски вины. Было такое чувство, будто призрак Кристейна тоже сидит у костра и ухмыляется в бороду.
– Помнится, ты желала знать, как я заработал свою кличку?
Никому об этом не рассказывал, так почему готов сейчас открыться чужачке? Хотя какая она чужачка после всего, что было. Кому пытаюсь лгать?
– Если не хочешь говорить, то не надо. Твое прошлое касается только тебя, Зверь-из-Ущелья, – взгляд серьезный, понимающий. Глубокий, как купол неба над нами.
– Раз уж взялся, то прерываться не стану. Начну с самого начала… – сцепив руки на коленях в замок, я запрокинул голову. – Ты что-нибудь знаешь о войнах?
– Моего дома она не касалась. Мы живем замкнуто, но я читала о войнах в книгах.
– Тогда вряд ли ты слышала о войне с фризами. Она началась восемь лет назад и длилась два года. Мне было столько же, сколько тебе сейчас, когда я туда отправился, – говорю, а перед глазами встают картины из прошлого. Яркие и объемные, будто я до сих пор там – застрял, как паук в янтаре. – Фризия – это маленькое южное королевство на границе с нами. Я сражался во славу Арнерии, короля и лорда Брейгара, был одним из самых верных его мечей, не понимая тогда, что фризы ничем от нас не отличаются. В их глазах мы были таким же злом. Просто власть имущие что-то не поделили, а нас стравили, как собак. Для таких же юнцов, как я, это был шанс снискать славу за воинские подвиги и признание, кто-то хотел обогатиться, кого-то гнал на войну долг.
Рамона уселась, подтянув колени к груди и не отрывая взгляда от трескучего пламени. Интересно, какими глазами она теперь на меня будет смотреть? Поймет, наконец, кто я такой?
– Мы прошли огнем и мечом по их землям, пока фризы не начали сдаваться. Они складывали оружие, склонялись перед нами, как перед победителями, а мы были вольны карать и миловать по праву сильнейших. Под страхом смерти я запретил своему отряду мародерствовать, – говорить дальше было все тяжелей, но я чувствовал, что должен выпустить этот гнойник. – Пятеро ослушались моего приказа, считая, что война все спишет, что все сойдет с рук, а их преступления и лишняя, ничем не обоснованная жестокость останутся безнаказанными.
Жрица молчала, и я слышал незаданные вопросы. Огонь полыхнул особенно сильно, окрасив ее волосы в цвет потемневшей меди.
– Они поджигали дома «фризских свиней». Грабили, насиловали женщин…
Одной было двенадцать. Двое были беременны и умерли от потери крови, когда «добрые» арнерианцы вскрыли их животы. До сих пор задаюсь вопросом: «Зачем?» Что ими двигало – жестокое темное любопытство или желание запугать проигравших, показать свою силу и вседозволенность?
– Убивали стариков…
Одного прибили за руки и за ноги на воротах деревни, повесив на грудь табличку с надписью «предатель».
– И что ты сделал, Ренн?
– Я казнил их. Всех пятерых. Они были моими товарищами, воевали бок о бок, пили вино и делили хлеб у костра. У них остались жены и дети…
Им я сказал, что те погибли, сражаясь. Правда бы их раздавила.
– У тебя не было выбора, – произнесла Рамона, старательно пряча дрожь в голосе, но пальцы до побеления вцепились в ткань платья.
– Выбор есть всегда, – отрезал я. – Только нет истинно верного, все измеряется последствиями. Если бы я их пощадил, мое слово ничего бы не стоило, – я зачерпнул горсть пыльной земли и просеял ее сквозь пальцы. – Пыль, да и только.
До сих пор в ушах стоят мольбы о пощаде. Семь лет прошло, а я помню каждое слово и выражения их лиц. Их липкий страх, въевшийся в кожу.
– Меня стали бояться. Не только чужие, но и свои. Кто-то назвал меня зверем, а остальные подхватили.
– Но это нечестно! – Янтарные глаза вспыхнули, и Рамона повернулась ко мне. – Настоящими зверьми были они, а не ты!
– Остальные считали, что я должен был их помиловать. Закрыть глаза. Сделать вид, что слеп и глух, а тех мерзких злодеяний не было, – я скривился. – Они считали, что каждая фризская женщина теперь принадлежит им, что бедняки должны отдать им последний кусок хлеба, что должны плясать перед ними и целовать ноги. Но я был не только командиром, но и сыном лорда, пусть и внебрачным. Моим пришлось смириться, потому что они уже знали, что последует за ослушанием.
Жрица коснулась пальцами висков, будто у нее разболелась голова. Зажмурилась.
– Тот разбойник… ты называл его Крисом. А он тебя – другом. Ты знал его?
Я горько усмехнулся. Я ждал этого вопроса.
– Его звали Крис Босая Пятка. Свое прозвище он получил из-за того, что все время ходил в рваной обуви. – Воспоминания нахлынули волной, утягивая в холодное бурлящее море. – Я знал его с детства, мы познакомились в Лестре, в одной из уличных драк. Мальчишкой я любил шататься по городу, то и дело влипая в неприятности. Мы подрались из-за какой-то ерунды… Он счел меня сыном богатея, которого надо во что бы то ни стало проучить, но я сам навалял ему по первое число. Так и подружились, – я подбросил в костер еще дров и нарезал вяленое мясо на полоски. Одну протянул Рамоне.
– Мы вместе ушли на войну, он воевал в моем отряде. Во Фризии он попал в плен, и, когда мы подошли к форту, где держали Кристейна, фризы подожгли его – осталось лишь пепелище. С тех пор я Криса не видел, считал погибшим в огне. Возможно, для него это было лучшим уделом, потому что после войны всех, побывавших в плену, мой отец отправил на каменоломни на десять лет, как предателей. Все знали, что оттуда не возвращаются.
– Это чудовищно, Ренн, – прошептала Рамона. – Просто чудовищно.
Я кивнул.
– Такова была воля лорда, и никто не смел ее оспорить. А хуже того – я был с ним согласен, ведь я его дехейм.
– А кто это? Никогда не слышала этого слова, – она вскинула на меня удивленный взгляд, и я поспешил пояснить:
– Эта традиция пришла к нам с древних времен. Дехейм – это исполняющий волю, карающий меч, верный воин. Дехеймов посылали на самые опасные задания, зная, что они не посмеют отказать или струсить. Для такого, как я, это огромная честь и ответственность.
И снова взгляд упал на проклятый браслет: запястье пульсировало болью, напоминая, что Хранитель Секретов не спит. Надеюсь, он не лишит меня разума, воли и жизни прежде, чем я смогу убедить отца оставить Антрим в покое.
– Мне этого не понять, – Рамона взяла палку и поворошила ветки в костре. – Ведь есть более интересные и спокойные занятия, чем война.
Я хмыкнул. Доля правды в ее словах была.
– Такова уж наша природа. Люди всегда воевали и будут воевать.
Мы помолчали. Это молчание было уютным: оно обволакивало плечи теплым одеялом, а треск костра, его жар и тепло женского тела расслабляли.
– Так что было дальше, Ренн? – наконец, спросила жрица. – Почему лорд поступил со своими людьми так жестоко?
– Многие переходили на сторону фризов, сломленные пытками или подкупленные серебром. Забывали о своей земле, выступали против вчерашних товарищей.
– Многие, но наверняка не все.
– Да… некоторые попали в эту мясорубку против собственной воли, побывали в пекле, вернулись домой с надеждой на новую жизнь… – я до боли стиснул пальцы. – А их отправили умирать с позором. Даже тех, кто не был предателями.
Все, что я говорил ей, было жестоко, но правдиво, и ее доброе сердце не могло принять эту правду.
– Значит, Крису удалось выжить, но, вместо того чтобы вернуться домой и принять свою судьбу, он подался в бега, а потом основал банду разбойников. И сегодня я его убил. Убил бывшего друга.
А ведь я по-своему его любил, привязался к нему. У меня не было более безбашенного друга, он умел заразить смехом даже самого хмурого молчуна, дрался с мальчишками за каждое обидное слово, всегда стоял за правду, защищал слабых.
Сегодня я похоронил его во второй раз.
– Ты ведь не мог знать…
– Все еще сомневаешься в том, кто я? – посмотрел на нее в упор, но Рамона выдержала мой взгляд.
– Тебе пришлось им стать, чтобы выжить.
Я только хмыкнул.
– Теперь-то я понимаю, почему Кристейн назвал свою банду Красными Топорами. В мирной жизни он был плотником, как и все его предки. Мог жениться и родить детей, но судьба распорядилась по-другому.
Или не судьба, а верхушка власти. Мой отец был одним из тех, кто поддержал короля в войне с Фризией.
– Все равно я не верю, что ты плохой, – она упрямо мотнула головой, рассыпав по плечам мягкие душистые локоны.
– Я был и являюсь мечом своего отца, а он никогда не был сердечным человеком.
Кем меня только ни называли: и Зверем, и псом лорда, и убийцей. Помню чужую ненависть, злобу и боль, когда подавлял бунты в Западных землях. Когда ловил дезертиров, осужденных с каменоломни, всю ту шваль, которая выползает по весне из лесов разбойничать на тракт.
– Прости… Это совсем не то, что стоило рассказывать юной девушке.
– Спасибо за откровенность, Ренн, – она вскинула голову и вымученно улыбнулась.
Такая красивая. Настоящая. Без этого глупого жеманства, которым страдают лестрийки – от придворных дам до девок из веселого квартала.
– Для меня это очень ценно, – продолжила Рамона. – Но все-таки… почему Зверь-из-Ущелья?

* * *

Рамона 
Каждое его слово отзывалось внутри меня неконтролируемым потоком чувств и эмоций. Даже горы, эти высокомерные каменные исполины, притихли и слушали с любопытством. Смотрели на нас с головокружительной высоты глазами ночных птиц.
Дехейм… Новое слово отпечаталось в голове. Рука лорда, его верный человек и, наверное, заложник старых правил – это роднило нас с ним больше, чем он мог себе представить.
– Однажды, уже после войны, мы отправились к Ущелью Забытых. Ходили слухи, что именно там основала логово одна разбойничья шайка, не дающая покоя деревням в предгорье.
Реннейр сощурился, мрачно глядя на огонь. А мне вдруг захотелось придвинуться ближе и коснуться его плеча.
– Много позже я понял, что это было подстроено затем, чтобы от меня избавиться. В какой-то момент человек, которому я доверял безоговорочно, столкнул меня в ущелье, – он невесело усмехнулся. – А ведь я повернулся к нему спиной.
Сердце остановилось, а потом застучало с утроенной силой. Ногам вдруг стало холодно, будто я ступила на лед – и лед этот пополз вверх, сковал горло.
– Ты… упал в Ущелье Забытых? – выдавила с трудом.
Ренн стиснул голову руками и сидел так несколько бесконечно долгих мгновений. А потом я увидела, что лицо его искривлено мукой, непониманием. Будто он всеми силами пытался вспомнить что-то важное, но не мог.
– Я сам не знаю, как мне удалось выжить. Очнулся на самом дне ущелья, у воды. Добирался до Лестры две недели, чуть не подох, но дошел… А ведь меня успели похоронить. То-то все удивились, – он усмехнулся снова и поворошил поленья. – Пришлось сказать, что я упал на каменный выступ, а когда очнулся, сумел взобраться наверх. Виновных в покушении найти не удалось, а исполнители бежали. Так я и заработал вторую половину своего прозвища.
– Это Матерь Гор спасла тебя. Она благоволит тебе, Ренн.
То, что он рассказал – невероятно! В записях искателей я встречала лишь несколько похожих случаев.
– С чего бы такая честь? – он прищурился. – И вообще, после этого отец пригласил жреца из Волчьей Пустоши, одного из фанатиков Отца Равнин – сумасшедшего старика Леймаха. Он долго пытался обнаружить во мне отголоски магических сил, но так и убрался ни с чем.
– До чего же упрямый лестриец! Ты что же, совсем ни во что и ни в кого не веришь? Вот ни капельки?! – вспылила я, чувствуя, как начинают гореть щеки.
– Возможно… – он разжал пальцы и посмотрел на ладонь правой руки, но, когда я подалась вперед, спрятал и убрал за спину. – …есть вещи, которые я понять не в состоянии. Или просто отказываюсь понимать, потому что считаю ненужным и неважным.
– А что вообще ты… и вообще вы все, дети равнин, считаете важным? За что готовы даже умереть? – мне вдруг стало важно услышать его ответы. Понять его лучше.
– Долг воина – умереть, защищая жизнь и честь господина, – ответил Ренн без раздумий, так, словно эта истина была вбита в него с рождения. – Некоторые дураки умирают за иллюзии. За любовь, например.
– Значит, ты не из тех дураков? Считаешь любовь глупостью?
В груди неприятно кольнуло от его слов, а Ренн поглядел прямо и пронзительно. Так, что захотелось отодвинуться и обнять себя за плечи. Или наоборот – наклониться ближе.
– Чувства, в том числе и любовь, только мешают. Думаю, что ты, как жрица, меня понимаешь.
Ох, Матерь Гор, а ведь сейчас, сидя рядом с ним, в этом затерянном в бесконечных горах месте, я успела забыть о долге. Вообще обо всем. Спасибо, как говорится, что напомнил.
– Как ты вообще стала жрицей? Расскажешь? – голос был спокойным и бархатным, но я знала – в глубине его прячется сталь.
И мне захотелось отплатить откровенностью за откровенность, наладить хрупкий мостик между нашими мирами. Когда Реннейр рассказывал о войне, я знала – ему тяжело и больно вспоминать. Слушала, почти не дыша, и эта честность сделала его ближе и понятней. Перед глазами мелькали картины пожарищ, сгоревшие города, черные поля, реющие на ветру рваные стяги. И там, в окружении мертвых изломанных тел, под свинцовым небом чужой земли, стоял Зверь-из-Ущелья с мечом наголо, с потухшим взглядом, с неподъемной ношей отнятых жизней за плечами.
– Верховная жрица проверяет всех детей на наличие Дара – старый обязательный ритуал, – начала я, устраиваясь поудобней. Близость этого человека волновала, и казалось, будто я сижу на иголках. – Как бы некоторые ни думали, не все искатели рождаются одаренными: в ком-то искра едва теплится, кто-то сияет ярче, а кто-то совершенно пуст. Мой Дар впечатлил и матушку Этеру, и старейшин, мое будущее было предопределено. И, Ренн… я поняла, что то пророчество о ребенке… – Он нетерпеливо закатил глаза, а я с нажимом продолжила: – Упоминание о нем в наших книгах, скорее всего, уничтожили намеренно!
– Ты слишком много думаешь о том, о чем думать вообще не следует. Просто береги себя и держись подальше от…
– Лестрийцев?
– Именно. Ваши старики правильно делают, что берегут Скальный город. И тебе советую делать то же самое… – он болезненно поморщился. – Могут найтись… желающие… прибрать его к рукам.
Ренн наклонился, запустив пальцы в волосы – так, будто ему было больно об этом говорить. А я вдруг испугалась. Коснулась плеча дрожащими пальцами. Его тело было жестким, будто вытесанным из камня, и под рубашкой прятались напряженные мышцы.
– Кому-то не дают покоя наши сокровища? Неужели они дороже хлеба?
Мне этого не понять. Отец рассказывал о голодных годах, о погибших холодными зимами детях, когда жители равнин не могли продать нам зерно потому, что самим нечего было есть. Слава богине, я этого не помнила!
– Я уверена, любой из искателей отдал бы все самоцветы Западных гор за возможность прокормить семью.
– Это ты так думаешь. Но найдутся люди, которые без раздумий продадут всех своих близких за обладание сокровищами. И таких большинство.
Реннейр попытался встать, как будто хотел уйти и оставить меня здесь одну, но я вцепилась в его запястье. Он дернулся.
– Что такое?
– Ты ничего не видишь?
Я разжала пальцы и посмотрела на него с удивлением. Он же глядел на свою руку.
– Нет.
– И не чувствуешь?
Я совсем его не понимала. О чем вообще этот лестриец сейчас говорит?
– Нет… – ответила задумчиво, но щекам стало жарко. Вряд ли он хочет услышать о том, как именно я себя ощущаю рядом с ним. Как тесно становится в груди, как в животе сворачиваются огненные спирали, а тело само тянется к нему.
Реннейр молчал, думал о чем-то напряженно.
– Ладно, неважно. Ты еще что-то хотела узнать?
Он явно что-то скрыл, но допытываться я не стала. Посчитала лишним. Мне хотелось, чтобы Ренн сам захотел открыться мне.
– Ммм… Если можешь, расскажи мне о детях равнин побольше. Какой была ваша магия? Почему вы так сильно хотите ее вернуть?
– Я ничего не хочу, – ответил резко, и я почувствовала себя неуютно. – В старых книгах пишут, что когда-то дети равнин могли повелевать пространством и ветром. Вызванные ими ветра могли разогнать тучи или, напротив, вызвать дождь и спасти посевы. Мы могли путешествовать по всему миру, открывая порталы в любой точке земли. Говорят, что очень и очень давно повелитель Арнерии, Дара, которому не было равных на всем континенте, провел через портал целую армию.
Я невольно восхитилась способностями этого древнего короля. Целую армию! Надо же… У меня бы никогда так не получилось. Не было ни одного искателя, который смог бы создать врата подобной мощи. Тем более мы могли перемещаться лишь в пределах Западных гор.
– Это случилось до того, как Матерь Гор обманула нашего бога и хитростью отняла у детей равнин их Дар.
Я не смогла сделать вдох.
Что? Что он только что сказал?
– Но, Ренн… – начала я в замешательстве. – Это ваш бог обманул нашу богиню. Разбил ей сердце!
Он лишь рассмеялся и покачал головой.
– Каждый ваяет свою историю, Рамона. Летописи пишутся под диктовку, и в них мало правды.
Он все-таки поднялся. Разорвал наши взгляды и шагнул во тьму – туда, где его не доставали отсветы костра. А спустя несколько мгновений я почувствовала, как на плечи опустилась ткань его плаща. Меня окутали запахи стали, вина, полынного луга и… мужчины.
– Замерзнешь, – произнес он хрипло.
И я сидела, сгорбившись, вцепившись пальцами в плотную ткань. Глядя сквозь бушующий огонь и чувствуя спиной присутствие Зверя. А он будто нарочно отдалился.
Чувства, в том числе и любовь, только мешают. 
Да как ты можешь говорить подобное! Упрямый лестриец…
Не в силах больше выносить напряжение, сдавливающее тисками грудь, я отбросила плащ и поднялась. Реннейр стоял спиной ко мне, сцепив руки в замок, и смотрел на ночное небо.
Неподвижный. Совершенно спокойный внешне. Ну просто камень какой-то!
Я заметалась по поляне, сминая ботинками выгоревшую траву и тугие стебли диких цветов. Никак не могла найти покоя – что-то грызло, скреблось в груди. Тревожило, как заноза.
Я пылала. Поднеси сейчас ко мне пучок соломы – загорится.
Что ты сделал со мной, Зверь-из-Ущелья?
– Реннейр, – позвала я негромко, но он услышал. Повернулся ко мне медленно, будто увидел впервые, осмотрел с головы до ног. Окутал взглядом или наоборот – разоблачил.
Страшно.
Страшно сказать то, что крутится в голове, но если я этого не сделаю – наверняка пожалею.
– Я никогда не должна была узнать мужчины, – во рту пересохло. – Я должна хранить чистоту тела и мыслей, но сейчас я хотела попросить… – шаг вперед, к нему – будто в пропасть с головой.
В бушующее безвременье и темноту.
– Поцелуй меня, – произнесла, чувствуя, как земля пошатнулась под ногами, а сердце забилось где-то в горле. – Я хочу понять, что это за чувство такое. За что ваши люди готовы даже умереть. – Взгляд замер на его губах. Я представляла, как он касается меня, и от одних только мыслей кровь бежала быстрей. – Просто. Один. Поцелуй. Ты ведь тоже этого хочешь?
Время текло мучительно медленно. Замерзало. Распадалось осколками моих надежд.
А Ренн все молчал, только дышал тяжело. Взгляд его скользил по лицу, ласкал губы, веки, скулы, но сам он не притронулся и пальцем – держал руки за спиной, стиснув кулаки. Словно боролся изо всех сил – со мной. И с собою самим.
Что-то подсказывало – мы горим в одном огне и оба это знаем.
– Для жрицы ты слишком бессовестная, – наконец, выдохнул он.
– Я знаю.
И, чувствуя, как ведет голову от его близости, как тлеют остатки стыда и гордости, я продолжила:
– Может, я недостаточно хороша для тебя, Зверь-из-Ущелья?
– Ты прекрасна, Мона, – и посмотрел на меня как-то слишком болезненно, красноречиво. Его слова разлились теплым медом в груди, все существо затрепетало от нежности, от ожидания. Мое короткое имя звучало из его уст, как выдох, как полный боли стон – он повис в плавящемся воздухе и истаял в отсветах костра.
И тут как обухом по голове – догадка. И как я, глупая, об этом не подумала! Почему не спросила, а он… не сказал. Если до этого было жарко, как в пламени, то сейчас стало невыносимо холодно.
– Может, у тебя есть жена? – спросила срывающимся шепотом, втайне надеясь, что это не так.
Пожалуйста… Пожалуйста!
– Нет.
– Женщина?
– Нет, – он мотнул головой, и на щеках заиграли желваки. Захотелось протянуть руку и коснуться колкой щетины, погладить, приручить, как дикого волка.
– Тогда в чем дело?

* * *

Реннейр 
Я чувствовал, что еще немного, и я не смогу противостоять этой обезоруживающей искренности. Совершенно бесхитростная, открытая и смелая, Рамона сметала мою крепость так, будто за ее спиной стояла целая армия.
Женщины и раньше предлагали мне себя, но слышать это от нее… Нет. Это просто безумие.
– В том, что просто поцелуя мне будет мало. А я не могу так с тобой поступить.
Хотя безумно хочется.
– Теперь ложись спать! – рявкнул так, что она отшатнулась, прижав к груди руки. Посмотрела, как на предателя. – И больше ни слова об этом.
Обиженно пыхтя, девушка завернулась плащ до самого носа, буквально утонула в нем. Подтянув колени к груди, втянула мой запах и какое-то время неотрывно смотрела, как огонь пожирает сухие ветки. Потом закрыла глаза.
Она только делала вид, что спит, и я произнес вполголоса:
– Я бы мог удовлетворить твое любопытство, но поцелуи – это еще не любовь. Она не стоит того, чтобы ради нее жертвовать всем, поэтому выбрось из головы эти девчачьи глупости.
Рамона не ответила.
Я поступил правильно. Я всегда умел бороться с искушением, смогу и сегодня. Жрица не должна потерять свое будущее из-за мимолетного каприза, любопытства или глупой прихоти.
Пусть лучше спит. Мне так спокойней.

* * *

Я поднимался выше гор, выше самых старых сосен, к облакам – где встречались закат и рассвет. Внизу проплывали бескрайние поля, пестрой громадиной раскинулась Лестра. Но ветер гнал меня прочь, и я привычно слушал его шепот, повиновался его воле, потому что-то откуда-то знал – так надо. Так правильно.
Небесный путь лежал в сторону Лествирского леса, меня манили тысячи голосов и обещание раскрыть тайну. Жаль только, за сотню раз, что я видел этот сон, приблизиться к разгадке пока не удалось.
И сегодня, как и прежде, в тот самый миг, как внизу замаячили ветвистые исполины, незримая рука выдернула прочь. Сон растаял, как дымка, и на его место пришла…
Она.
Она пахла так сладко – теплая ото сна, разнеженная, податливая, как глина под моими руками. Дышала рвано, хватала воздух алеющими губами, когда я расшнуровывал верх платья и покрывал поцелуями шею. Стонала, когда щетина царапала нежную кожу, выгибалась, стоило прикусить чувствительную мочку.
– Ренн… – в глазах – отблески костра и страсти. Вздох – и я теряю голову. Ткань рвется с треском, высвобождая девичью грудь.
Со стоном я припал к разомкнутым губам, накрывая своим телом. Чувствуя каждый волнующий изгиб, каждую впадинку. Дрожащими руками потянул платье вверх – нетерпеливо, жадно.
Проскользил рукой по открывшемуся бедру. Вверх-вниз и снова вверх. Кожа ее покрылась мурашками, и она, отвечая на поцелуй со все нарастающим пылом, широко развела колени.
Звала, манила, обещала. Разве я мог отказаться? Безумец, заболевший ею. Я любил ее медленно, нарочно растягивая удовольствие. Брал раз за разом на разостланном на земле плаще, под сплетенными кронами деревьев. Собирал с кожи капли пота, крал ее дыхание, зацеловывал веки, раскрасневшиеся скулы, рвано вздымающуюся грудь.
И мне было мало.

Глава 20. Первый поцелуй

Реннейр 
Проснулся я злой и напряженный. Бросил взгляд туда, где, свернувшись калачиком под моим плащом, мирно сопела Рамона. Сразу вспомнился вчерашний разговор, ее беззащитность, доверчивость и просьба.
Мелькнула мысль: «Может, я дурак?» Может, все-таки надо было дать ей поцелуй и все остальное? Заодно бы избавился от навязчивых мыслей и видений.
Я выругался под нос и усилием воли преодолел малодушный порыв прилечь рядом с ней, зарыться лицом в волосы, провести пальцем по нежной щеке, по губам, ощупать бедра и плечи. Выяснить, такая ли она, как в моих порочных снах.
Вряд ли ее невинная голова способна вместить все те вещи, которые я до одури хотел с ней сотворить.
– Реннейр? – она встрепенулась, будто почувствовав мой взгляд. Сонно проморгалась и прикрыла ладонью зевок. – Светает.
Бледно-золотые лучи вспарывали небо над вершинами гор, утренние звезды таяли на глазах. Рамона выпуталась из кокона и потянулась, разминая шею и плечи.
– Ты не замерзла? – я протянул ей флягу и смотрел, как она пьет.
– Нет, твой плащ меня грел всю ночь, – смутившись, опустила глаза. – Как твоя рана?
Я только сейчас понял, что забыл о ней. Пошевелил плечом и ощутил далекий отголосок боли. В прорехе туники виднелся розовый рубец.
– Дай посмотрю.
Лучше бы ей не подходить. Вообще не приближаться ко мне, но Рамона уже стояла рядом на коленях и ощупывала пальчиками кожу. Я подцепил девичий подбородок и заглянул в глаза цвета сосновой смолы. Почувствовал, что снова вязну в ее взгляде.
– Ты слишком добра.
– Да-да, я помню. А еще доверчивая и… – она наморщила лоб, делая вид, что вспоминает, – у меня в голове ветер.
Я усмехнулся и спрятал руки. Браслет время от времени напоминал о себе жжением. Выходит, никто, кроме меня, не может его видеть, а Рамона даже не почувствовала чужих чар. Вчера была прекрасная возможность разговорить жрицу и узнать много полезных сведений об Антриме – сама судьба преподнесла мне этот шанс! А сейчас я понимал, что никогда бы этого не сделал. Что-то внутри меня всеми силами этому сопротивлялось.
Но дехейм обязан во всем слушаться своего господина, и эта истина еще до недавних пор казалась мне абсолютной, непоколебимой, как эти скалы. Воля лорда – единственная справедливость, но встреча с Рамоной что-то изменила во мне, всколыхнула, а с Кристейном – открыла глаза. Заставила вспомнить то, что я всеми силами пытался забыть. Я запрещал себе сомневаться в отце и в том, что он делает, но другой голос, более сильный, более яркий, звучал все отчетливей.
Может, это голос совести? Я вообще сомневался, что она у меня есть. И как будто раздвоился. Одна часть души неустанно обличала пороки и недостатки лорда Брейгара, а вторая корчилась в ужасе от собственной дерзости и осознания того, что в ней прорастают семена измены.

* * *

Рамона 
Мы больше не вспоминали вчерашний разговор. Молча уничтожили следы стоянки, собрали сигнальные амулеты. Желтый солнечный край показался над заснеженными вершинами, разогнав серые клочья тумана, и наша полянка уже не казалась затерянным в безвременье местом.
Вчера он сказал, что я прекрасна, но этого мало… Я много раз видела свое отражение и не считала внешность чем-то особенным. Но в голову лезли слова Орвина о том, что я нравлюсь Горту, да и не раз я замечала устремленные на меня взгляды мужчин. О нет, они смотрели на меня не как на жрицу – с молчаливым почтением. В их взглядах было что-то пугающее, темное, влажное. Но если бы Реннейр посмотрел на меня так же – я бы не боялась.
А сейчас каждый шаг, каждое действие неумолимо приближало нас к расставанию. Бок о бок мы приблизились к нависающей скале – полосатой, как многослойный пирог. В ней я открою врата, благо купание в горной речке и ночной сон восстановили силы. Хотя промелькнула предательская мыслишка соврать, что я еще слаба, чтобы хоть чуть-чуть оттянуть расставание.
Но это будет нечестно по отношению к Ренну. У него есть обязанности, есть люди, которые ждут его, а у меня – тоже долг. Долг, от которого я малодушно пытаюсь убежать.
Воспоминания о моей бесстыдной просьбе обожгли щеки ярким румянцем. Спасибо хоть, что сегодня Ренн не пытался об этом напомнить – я бы провалилась сквозь землю. Да что на меня вообще нашло?
А сегодня, оказывается, можно просто сделать вид, что ничего не было.
– Мне нужно что-то из вещей твоих людей, чтобы переход получился точнее, – произнесла как можно спокойней, стараясь не смотреть в глаза цвета стылых вод.
Ренн вытащил из-под рубашки шнурок с кольцом.
– Парный амулет?
– Такой же у моего друга. Подойдет?
Когда он приблизился, я сомкнула пальцы вокруг кольца – еще теплого от контакта с его кожей. И старалась не думать о том, что сейчас произойдет.
– Ты готов, лестриец? – опустила ладонь на прохладный камень. Показалось, тот с осуждением заворчал, чуть вздрогнул.
Ну-ну, не злись. Каменная жрица вас не покинет. Вчера она просто дала волю чувствам, вспомнила, что всего-то слабая женщина.
Вместо ответа Ренн опустил обе руки мне на плечи, прижал к себе деликатно и бережно. Как только ему удается быть безжалостным с врагами, бить без пощады и промедления, а со мной…
Сила потекла под кожей обжигающими потоками лавы, прорвалась через кончики пальцев, и скала перед нами вспыхнула медово-золотистыми кристаллами. Наши взгляды все-таки скрестились, и лицо мужчины утонуло в этом янтарном сиянии.
Мы выдохнули в унисон, когда горы выпустили нас из объятий. По глазам ударил солнечный свет, распахнулась небесная синь. Реннейр вздрогнул, напружинился, как зверь перед прыжком, а потом произнес:
– Мне знакомо это место.
– Твои люди совсем близко. На этот раз магия сработала, как надо.
– Наверное, стоит еще раз поблагодарить тебя, – он неосознанно дернул плечом, на котором еще вчера красовалась открытая рана. – А теперь прощаться пора, искательница.
Неужели послышалось, или в голосе и правда звучало сожаление? Потому что мы можем никогда больше не встретиться.
– Ты ведь помнишь, что я собираюсь прийти на праздник Маков? – по губам скользнула улыбка. – Вдруг я все-таки сойду с ума окончательно и найду способ вырваться на равнины, пока не пришло время посвящения.
Не прощу себе, если струшу. Если не увижу бескрайние поля и степи от края и до края горизонта.
– Обещай, что не будешь этого делать, – он сжал пальцами мои плечи и потянул на себя так, что я коснулась его груди своей.
Ренн смотрел на меня сверху вниз. Нависал, как скала.
– Я не даю обещаний, которые собираюсь нарушить.
Кажется, я разозлила его своим упрямством – он стиснул зубы и шумно втянул воздух. Отошел от меня на шаг и взлохматил волосы.
– Если ты сунешься на равнину, я лично свяжу тебя, закину на лошадь и доставлю прямиком в Антрим.
– Если узнаешь.
– Узнаю, даже не сомневайся.
Ренн пытался казаться строгим, скрестил руки на груди и широко расставил ноги, упираясь в землю. Но отчего-то, несмотря на щемящую боль, в душе на миг прояснилось – будто солнышко выглянуло из-за туч.
– А теперь иди, жрица. Тебя наверняка заждались дома. А я посмотрю.
– Хочешь убедиться, что я действительно ушла и не собираюсь сделать какую-нибудь глупость?
Он промолчал. Лишь напустил на лицо непробиваемое выражение.
Ну что ж… Как знаешь, Зверь-из-Ущелья.
Я отвернулась, прислонилась лбом к холодному камню и позвала Дар. По телу пробежала волна дрожи, сворачиваясь где-то под ребрами в тугой ком так, что перехватило дыхание.
Нет! Нет, все не может закончиться вот так. Я не хочу, не хочу… И ноет так, ноет невыносимо, раздирает душу в клочья, тянет назад.
Мгновение – и я обернулась. Резко, скоро, без малейшего сомнения. Так, что глаза Ренна расширились от неожиданности и потемнели, как небо перед грозой. Он с какой-то отчаянной злостью рубанул ладонью воздух, выплюнул ругательство и в один шаг преодолел расстояние между нами.
– Ну почему, почему ты медлишь? – выбив из груди воздух, прижал к скале. Поморщился, как будто ему стало больно, а после запустил руку в волосы, заставляя запрокинуть голову.
Так несдержанно, властно, по-мужски – до моего потрясенного вскрика, до его болезненного выдоха. А в расширенных зрачках – яростное пламя, которое перекинулось на меня, и я вспыхнула, как сухая трава.
Уже не вырваться, не уйти, не спастись. Только шагнуть навстречу.
– Ради тебя ведь старался… – Прикосновение губ обожгло кожу. Ренн короткими поцелуями проложил дорожку от виска к углу рта и, тяжело дыша, замер. Другая его рука легла на поясницу и потянула к себе – прижать еще плотнее, чтобы не осталось воздуха, чтобы весь мир разлетелся разноцветными осколками.
– Трогать не хотел… – обжигающий шепот, – …а вчера чуть с ума не сошел…
Чужие губы обрушились на меня с таким яростным нетерпением, будто все, что он делал до этого – старательно подавлял себя. Земля и небо поменялись местами, колени подогнулись от слабости, и я прильнула к нему, руками обняла шею. Ближе, еще ближе! Чтобы пить эту горячечную страсть – жадно, до последней капли. И хоть ненадолго, хоть на миг, пока длится поцелуй, убедить себя, что этот мужчина стал моим.
Я хотела врасти в него, как упрямые сосны врастают в камни над пропастью. Обвиться вокруг – теснее, крепче. Раствориться в жаре прикосновений и остаться навсегда там – у него под сердцем. Впитать привкус соли и меда, надышаться им вдосталь, чтобы после осталась хотя бы память.
Мой первый поцелуй. Первая нежность. Первая страсть.
Камень в очелье нагрелся так, что казалось, сейчас расплавится. Я и расплавлюсь вместе с ним. Где-то в самом сердце каменного древа задрожали тугие струны, по телу пробежала дрожь, и сознание начало ускользать.
Неужели весь мой народ потому и обречен сдерживать проявление чувств? Жадные горы не дремлют.
Стоило огромных усилий разорвать эти путы, не дать эмоциям пожрать меня. Чуть не плача от безысходности, я прервала поцелуй.
– Обещай, что будешь беречь себя, – шепнул Реннейр, прислонившись своим лбом к моему. Его губы алели, дыхание было сбитым, а темные густые ресницы подрагивали.
– Я обещаю, обещаю… – Рука сама легла на колючую щеку, погладила самыми кончиками пальцев. От нежности перехватило дыхание, а в носу защипало.
Еще немного… Хотя бы несколько мгновения простоять вот так – лицом к лицу. Сердцем к сердцу.
Это просто безумие. Матерь Гор, прости свою ненормальную дочь! Если ты отречешься от меня, я признаю твою правоту.
Приглушенный звук людских голосов спугнул тишину. Мы одновременно повернулись на звук, жалея, что волшебство закончилось, и я должна уйти.
– Я не прощаюсь с тобой, Зверь-из-Ущелья.
Он заправил за ухо локон, скользнул пальцем по виску, очертил контур губ.
– Беги, моя маленькая жрица. И помни о том, что я тебе сказал.

* * *

Реннейр 

Когда она пропала в сиянии врат, я прислонился спиной к холодному камню и сполз на землю. Обхватил голову руками.
Проклятье! Рамона… Свалилась как снег на голову средь жаркого лета. А ведь ничто не предвещало.
Я бы мог, да-да, наверное, я мог бы поддаться эгоизму и жадности, увести ее и присвоить. Спрятать в Лестре или где-то в окрестностях, чтобы навещать и наслаждаться ее любовью, нежностью и красотой. Разорвать связи с прошлым, дать новую жизнь. Но однажды меня могут убить. И что тогда? Рамона останется совершенно одна на чужой земле, как ценный трофей.
Стоит ли оно того?
Руки еще помнили гибкость и податливость женского тела, голова была шальной. И таким вот – пьяным и потерянным, меня обнаружили ребята из отряда.
– О боги, Зверь! А мы уж думали, тебя горы себе прибрали, – пробасил Лейн.
Загоняя эмоции куда поглубже, запирая их на замок, я поднялся. Теперь ничто во мне не напоминало человека, которым я был совсем недавно, только губы жгло от поцелуев моей жрицы, а под пальцами – девичье тепло и трепет. Ожидание и предвкушение.
– Да живой он, – осклабился Варди, приближаясь и затягивая пояс. На лице наемника лиловел обширный синяк, делая и без того жуткую рожу еще страшнее. – Что с ним станется-то? Это ведь Зверь-из-Ущелья, его ни одна зараза не берет.
За их спинами маячило бледное лицо Демейрара. Брат смотрел так, будто увидел восставшего из бездны покойника.
На звук голосов подтянулись и остальные.
– Мы не могли тебя обнаружить, горы молчали, – Орм подошел ближе и с беспокойством вгляделся в мое лицо. – Ты как будто пропал, Зверь.
Что бы искатель сделал, если бы узнал, что я недавно целовал его сестру-жрицу? Мысль показалась мне безумной. Хотелось запрокинуть голову и громко расхохотаться, но вместо этого я похлопал его по плечу.
– Может, и правда пропал, – я прочистил горло. Во рту было сухо, как в пустыне. – Почти ничего не помню. Шел полночи, а потом упал и вырубился.
Орм нахмурился: в его голове это явно не укладывалось. А я превратился в лжеца. Или, если быть точным, решил скрыть неудобную правду.
– Главарь Топоров убит, я отправил его на дно ущелья. Нас здесь больше ничего не держит.
Пусть для них он останется безымянным разбойником, никто не узнает, что это был Крис. Это слишком личное. Слишком мое.
Впереди маячил обратный путь. В стычке отряд потерял семерых. Тела успели предать земле и сверху засыпать камнями, чтобы падальщики не вздумали поиграть костями. Я не мог уйти, не отдав товарищам последнюю честь, – стоял над могилами долго, думая о том, как резко все может оборваться. Потом вспоминал Кристейна: кем он был и в кого превратился.
Из разбойников не выжил никто, а единственный, кого мы хотели допросить, успел принять яд и умереть в мучениях. Эта участь для него казалась более желанной, чем пыточная, а следом виселица на центральной площади Лестры.
Осмотрев холодные тела, мы не нашли ни одной мало-мальски значимой зацепки и ответа на вопрос: как им удавалось скрывать свой присутствие даже от искателей. Ни одного амулета, ни одной руны или знака. Единственное, что запомнилось – странный талисман на груди Криса, диск с черным камнем. Но и тот сгинул в ущелье.
Орм и его люди только хмурились в бороду и качали головами. Хотя у меня и мелькнула одна мысль. После надо будет наведаться кое к кому и допросить.
Тела Красных Топоров мы сбросили в Ущелье Забытых – туда, где им самое место. Никто их не вспомнит, никто не будет по ним плакать. С брезгливостью вытерев ладони, я замер на самом краю – в бездне вился и перетекал туман, словно был живым существом. Воспоминания нахлынули так некстати, будя в душе самые противоречивые чувства.
– Эй, Ренн! – из оцепенения меня вырвал голос младшего брата. Он приблизился со спины и тоже замер у кромки. – Я не поблагодарил тебя тогда.
– И не надо, – я досадливо поморщился.
На бледной коже Дема расцвел румянец, а сам он нетерпеливо поджал губы. Видно, слова давались ему с большим трудом.
– Ты спас меня, а ведь мог бы просто сделать вид, что не заметил. Никто не стал бы тебя за это судить.
Он не понимал и не мог разгадать мотивов моего поступка. Этот мальчишка просто не верил, не мог допустить и мысли, что его сводный брат-бастард способен на милосердие, и понятие чести ему не чуждо.
– Никто? Внутренний суд – он самый мучительный, а я не такой подлец, каким бы ты хотел меня видеть. Я мог бы не спасать тебя, – я пожал плечами и сложил руки на груди. – Но мне не нужна твоя смерть, Дем.
– Я думал, ты меня ненавидишь. Мечтаешь, чтобы меня не стало.
– Дать тебе упасть, а потом чувствовать себя бесчестной сволочью, которая не погнушалась погубить единокровного брата? – с каждым словом я чувствовал нарастающую внутри бурю. – Какие бы отношения нас ни связывали, сколько бы дерьма мы друг другу ни сделали, ты остаешься моим глупым младшим братом.
С этими слова я зашагал прочь, оставив недоумевающего Дема за спиной.
– Ренн! – нагнал меня его оклик. – Это не я… тогда… Это не я.
Несколько неопределенных слов, но я понял, что он хотел сказать.
Искатели попрощались с нами сердечно, чего никак нельзя было ожидать от этих вечно серьезных и хмурых людей. Из пятерых детей гор не погиб никто. Помогли ли их амулеты, или удача всему виной – я не знал, но был искренне рад за них. Для тех, кто посвятил свою жизнь работе, а не войне, они дрались неплохо.
– Помни, в горах ты всегда желанный гость, Зверь-из-Ущелья, – заявил Орм, когда мы стояли на перепутье. С этого момента наши дороги шли в разные стороны. – И врата Антрима откроются для тебя, если вдруг понадобится помощь.
Искатели устремились прочь по узкой горной тропе, но камни сами стелились им под ноги. И на мгновение, не больше, в зарослях шиповника мне привиделся знакомый силуэт.
Но это, конечно, было игрой усталого воображения.
А на ночной стоянке ко мне вдруг подсел Варди и, поковырявшись в зубах ножом, заметил:
– Я не помню этого шрама.
Плащ съехал с плеча, открыв дыру в тунике и тонкую розовую полосу, про которую я как раз успел забыть. А наемник глядел пытливо, будто хотел меня в чем-то уличить.
– Когда он появился?
– Только не говори, что помнишь все мои шрамы, – отмахнулся я. Не нужно никому знать, что искательница была со мной и лечила меня. Это только наша тайна.
– Конечно. Я знаю каждый твой рубец, каждую родинку…
– Варди, заткнись!! – рявкнул я так, что устраивающиеся на ночлег ребята навострили уши. Некоторые обернулись на шум.
– Мы в общественную баню ходим, забыл?
– Для северянина ты слишком болтлив.
– Пусть так. Но я чувствую, что у тебя появились секреты от старого друга.
– Старого? – я усмехнулся.
Мы знакомы всего пять лет. С тех пор, как под воротами Лестры появился патлатый детина в волчьей шкуре и потребовал лорда взять его на службу. Знал, гад, что отец платит хорошее жалованье, а деньги были самой большой страстью Варди. И проверку он прошел, завалив троих и даже особо не вспотев.
Только потом я узнал, что северянину нужно золото. Много золота, чтобы заплатить виру у себя на родине. Каким-то странным образом мы сдружились, было в нас общее, не от мира сего, как говорят.
– Ты ведь знаешь. Я как ищейка, если потребуется, – сам найду все ответы, – в глазах мелькнуло колючее пламя.
– Лучше бы тебе их не знать. Целее будешь, – я поднялся и оставил его в одиночестве. Наверное, друг услышал в голосе угрозу – замолк и догонять не стал.

Глава 21. Ритуал

Рамона 
Отец не обратил внимания на то, что меня не было несколько дней. Раньше я уходила в святилища и на более долгий срок, да и мысли отца сейчас были заняты другим. Банда Красных Топоров, наконец, вырублена под корень. Ах, если бы он только знал, какую роль в этом деле сыграла его дочь! Но лучше не представлять его реакцию.
Братец Орм ходил взбудораженный, но ни словом не обмолвился о том, что было.
– Это все не для твоих ушей, Белка, – пробасил снисходительно, как будто я была неразумным ребенком. – Война и кровь никогда не должны были коснуться искателей. Особенно жриц.
– Ты кого-то убил, Орм? Я могла бы попытаться помочь.
Он вдруг напрягся, посмурнел, и в глазах мелькнуло непонятное – тоска, что ли. Отговорился парой общих фраз и сбежал. Больше мы об этом не заговаривали, но я ждала, что брат все-таки придет ко мне.
А на следующий день состоялся похоронный обряд – мое присутствие на нем было обязательным. Я едва успела вернуться к себе, чтобы облачиться в жреческое платье: утро провела в библиотеке, надеясь найти в последнем томе Книги Пророчеств, охватывающей современность, запись о моем видении. Надо ведь поделиться им с сестрами и обсудить с матушкой Этерой!
Каково же было мое удивление, когда я ничего не нашла. Ни единого следа. Последняя запись полугодовой давности, когда Матерь Гор явила вещий сон сестре Нааре, а дальше – чистые листы. Дрожащими руками я пролистала книгу до конца под удивленным взглядом матушки Вестии.
– Что ты ищешь, дитя? – поинтересовалась она, мягко выдергивая том из моих одеревеневших пальцев.
– Мой сон… – язык не повиновался, а лицо, как назло, заливал румянец стыда. – Я думала…
– Бывает, – Вестия снисходительно глядела на меня. – Ты думала, что тебе явилось пророчество, верно?
Я нашла в себе силы только кивнуть.
– Книга Пророчеств никогда не лжет. Ты увидела самый обычный сон, Рамона.
Обычный? Но он казался таким реальным! Я видела… нет, я была там. Цветы под снегом, золото с небес, та девушка со свадебным венком – это была я! А теперь мне говорят, что это ошибка…
Матушка Вестия еще что-то говорила, пыталась меня утешить, но я ее не слушала. Наскоро распрощалась и отправилась прочь. И теперь, бледная и скованная тяжелым нарядом, я всматривалась в отполированный кусок металла. Сейчас бы чувствовать облегчение от того, что сон не сбудется, но в душе поселилось нехорошее предчувствие. И давило, давило, размалывало кости.
– Ты странная, – заметил отец. – Что-то случилось?
Лишь бы ничем себя не выдать, лишь бы удержать равнодушное выражение лица!
– Я долго молилась и обессилела. Мне нужен отдых.
– Можешь отдыхать, когда закончится обряд. Мастер Клоэн был моим хорошим другом, старик достоин погребения по всем правилам, – он медленно разгладил бороду, постоял, словно хотел что-то добавить, а потом махнул рукой и вышел из комнаты.
Я повела плечами, расправляя жесткий ворот алого платья. Вышивка золотыми нитями бежала по подолу и рукавам, сливаясь в цветочные узоры с лепестками-рубинами, блестящими и мелкими, как брызги крови. Если приглядеться к орнаменту, можно заметить среди цветов маленьких стрижей – у нас это вестники смерти.
Но оплакивать мертвых не принято. Смерть – не повод для скорби, а повод радоваться, что дитя возвращается в лоно матери, чтобы через время снова явиться в этот мир.
Ничто не уходит в никуда, не теряется за чертой мироздания. Горы милостиво принимают к себе тела и души, сливаясь воедино, как повелось с самого начала времен, когда мы родились из плодов божественного древа.
В последний раз оглядев ритуальное платье, я застегнула на шее массивное ожерелье и отправилась на центральную площадь Антрима.
У меня еще будет время подумать над лжепророчеством, принять то, что случилось. А пока долг не дремлет. Именно он выстуживает память о поцелуе, напоминая, кто я такая.
Все было готово: деревянные носилки с телом старейшины Клоэна уложили на постамент из черного лавового камня. Смерть исказила его черты – некогда сильный и гордый Клоэн превратился в сморщенного старика. Лицо его походило на маску: глаза и щеки ввалились, кожа посерела. И так нелепо смотрелись рядом с ним крокусы, срезанные накануне, еще живые. Женщины усыпали траурное ложе сугробами белых цветов, а вокруг камня в ожидании столпился народ.
Антрим был спокойным местом, но сегодня напоминал растревоженный муравейник: многие работы встали, и я не слышала ни приглушенного перезвона инструментов в штольнях, ни ударов молотов в кузнях. Казалось, все пришли проводить старейшину в последний путь.
При моем приближении головы почтительно склонялись – слухи о том, кто будет следующей преемницей Верховной, уже витали над городом. А ведь совсем недавно жители бросали косые взгляды на девчонку с рыжими волосами, осуждали за дерзость и буйный нрав.
Стараясь не смотреть на знакомого, но теперь такого далекого Клоэна, я переплела пальцы со стоящими по обе руки сестрами. Круг замкнулся. Стихли все голоса, даже ветер присмирел. А мы затянули погребальную песнь – с каждым звуком тело пронизывали незримые плети, под кожей сновали искры, сосуды вибрировали, как струны. Казалось, еще чуть-чуть, и тело разлетится рубиновой крошкой.
Ноты то взмывали до небес, то падали, ввинчиваясь в камни. Слова на древнем и почти забытом языке заставляли сердца колотиться быстрей. Не было больше озорной девчонки с копной непослушных медных волос – в кругу стояла древняя жрица, воплощенная Матерь. Наши с сестрами души слились воедино.
Тело старика необратимо менялось, таяло в солнечных лучах. Становилось прозрачным, а потом и вовсе исчезло – лишь белые одежды остались вместо него.
С последними словами песни горы приняли Клоэна себе.

Глава 22. Реннейр Безымянный

Реннейр 
Близилась середина лета. Солнце заливало утоптанную площадку во дворе замка, вселяя веру в светлое будущее, среди солдат то и дело звучали возбужденные разговоры. Ребята надеялись отдохнуть и как следует разгуляться на празднике Маков.
– Вот веселье-то будет, я надеюсь встретить там Айну… – делился Лейн своими мечтами во время отдыха от тренировки. В битве с Красными Топорами он повредил колено, но уже успел оправиться. На этом парне все заживало, как на собаке.
– А она хоть тебя ждет? – ухмыльнулся Варди, присаживаясь рядом на скамью. – Или эта вертихвостка уже нашла себе другого дурачка?
Лейн набычился, стиснул пальцы в кулаки и рявкнул:
– Еще хоть слово, северянин, и я…
Внезапно стихли разговоры, а головы как по команде повернулись в сторону замка. Я сразу понял причину заминки – приближался лорд Брейгар. Оно и ясно, кто еще мог заставить замолчать говорливых вояк? Только он.
Отец не простил мне неудачи. Я вспомнил разговор, который состоялся по возвращении, он отпечатался в сознании каленым железом, а браслет начал сжимать запястье, сворачиваться змеиным клубком. С каждым днем эта дрянь тревожила меня все больше.
Я умею ждать, Ренн. Я жду уже много лет. Так какая разница, сегодня или завтра? Я всегда добиваюсь своего. 
Господину был нужен ценный зверь, поэтому он не стал меня наказывать за то, что я не принес никаких сведений об Антриме. Тех, что могли помочь ему присвоить Скальный город.
– Ну, кто здесь самый смелый? Кто хочет померяться силами со своим господином? – глубоко посаженные глаза опасно блеснули.
Лорд сбросил рубаху и сапоги, оставшись в одних шароварах. Ни у кого бы язык не повернулся назвать его стариком: тело, хранящее следы старых битв, было крепким и поджарым. Под кожей, усеянной каплями пота, играли мускулы, пальцы крепко сжимали рукоять меча. Настоящего, не тренировочного.
Я вышел вперед. Отец даже не удивился.
Победить лорда в поединке считалось плохим тоном. Очень плохим. Но сегодня плевать.
– Так я и знал, – сказал он вполголоса, мазнув по мне оценивающим взглядом. Азарт и предчувствие скорой победы захлестнули его без остатка.
Мы сошлись, как две волны, чтобы через миг отскочить в разные концы площадки. Дерево пружинило под ногами, пот заливал глаза. Во взгляде отца плясал шальной огонь – ему хотелось выпустить пар и позабавиться. Наверняка мечтает погонять меня как следует, чтобы потом опрокинуть, приставив клинок к горлу. Проучить зарвавшегося щенка.
Удар – удар – поворот. Уйти от атаки, пригнуться, выпад снизу.
Снова разойтись. Обойти по широкой дуге, примериваясь, выискивая слабые стороны, опять схлестнуться.
Он никогда не снисходил до того, чтобы тренировать своего бастарда. Для этого существовали специально обученные мастера, и уже много лет я не проверял твердость руки лорда.
В молодости он водил армии в бой, не наблюдал за сражением со стороны, а бился в первом ряду, вдохновляя своим примером воинов. Они славили его силу и доблесть, а враги склоняли головы или умирали. Казалось, лорд Брейгар навсегда застыл в величии той славы и не утратил ни духа, ни воли.
Мы друг друга не щадили, с каждым мигом бой только ускорялся, и, когда кто-то из нас оказывался в опасной близости от поражения, по рядам воинов летел возбужденный рокот. Отец дышал тяжело, но движения оставались четкими и уверенными, клинок пел в его руке.
Визг стали, топот шагов, блики солнца… и все продолжается с утроенной силой.
Этот человек никогда не сдается. Дай ему волю – сметет Антрим с лица земли, присвоит себе его сокровища, наступит на горло свободолюбивым детям гор. И что тогда станет с рыжеволосой жрицей?
Последний мощный выпад, и лорд не устоял, рухнул спиной на жесткий настил площадки. Я выбил из руки оружие и с наслаждением приставил клинок к открытому горлу.
Отец глядел на меня снизу вверх, но в глазах не было и тени страха. Он знал, что я не причиню ему вреда, он не чувствовал себя проигравшим.
Повисла такая тишина, что я услышал, как заполошно колотится мое сердце. Все взгляды были устремлены на нас, они беззвучно кричали: «Что же лорд Инглинг сделает с наглецом?»
А он медленно и лениво поднял руки и…
Захлопал. Рассмеялся громко и наигранно, но взгляд его пробрал холодом до костей.
– Ты победил, Реннейр Безымянный!
Я убрал меч от его шеи и отошел на шаг. Отец поднялся и, не стряхивая с себя пыль, зашагал к краю площадки. К нему тут же бросился служка с кувшином студеной воды, и, когда господин утолил жажду, все вдруг отмерли.
– Ну, что же вы молчите? – он повел рукой. – Славьте моего верного дехейма!
Сначала раздались жидкие хлопки: никто не мог ослушаться приказа, но вскоре площадку огласили бурные рукоплескания. Лорд глядел с ухмылкой, а в бороде дрожали капли воды. Вдруг он взметнул руку и со всей силы швырнул кувшин оземь – брызнули осколки, и этот звук заставил вояк умолкнуть.
Не говоря больше ни слова, лорд Брейгар зашагал прочь.
В напряженной тишине я прошел мимо своих товарищей – они расступились волной. Молчал даже Варди, сверля меня внимательным взором, а Лейн отвел глаза и сделал вид, что его интересует пряжка ремня.
Боятся господина, а ведь он всего лишь человек.
За пределами тренировочной площадки меня догнал Демейрар. Вернувшись в Лестру, мы не разговаривали, не обсуждали случившееся и вообще старались пересекаться пореже.
– Ренн!
Я повернулся к нему, окинул взглядом.
– Что-то хотел, братец?
Он несколько мгновений мялся, упрямо сжимал губы, раздумывая над ответом, а потом выпалил:
– Ты победил отца, это все видели.
Я кивнул. Это и все, что он хотел сказать? Однако в его тоне мне послышалось что-то новое – то, чего я никогда не слышал от Дема.
– Это было смело, – брат усмехнулся и нервно откинул челку со лба. – Опозорить лорда.
И, хлопнув меня по плечу, быстрым шагом направился в сторону замка.

* * *

В тот же вечер я решил сделать то, что откладывал уже несколько дней. Уже в сумерках я вступил в квартал плотников, против воли окунаясь в воспоминания. Знакомая дорога привела меня к знакомому с детства низенькому дому – туда, куда я бегал, будучи босоногим сорванцом. Здесь жила мать Кристейна.
Дверь открылась со скрипом, и на пороге возникла заспанная тетушка Осси – еще красивая женщина со светлыми, как лен, волосами. Она всегда встречала меня с улыбкой, но сегодня, едва бросив взгляд на мое лицо, все поняла.
Схватилась за сердце и отступила назад.
– Вы все знали. Знали и молчали, – я покачал головой и до боли стиснул кулаки. Хотелось грохнуть ими о стену, но я сдержался. Не стоит пугать эту женщину, не стоит винить ее за то, что всеми силами хотела сохранить жизнь и тайну своего ребенка.
Мне никогда этого не понять. У меня не было матери, и я даже представить себе не могу, каково это, так любить – бездумно, слепо, одержимо. Закрывать глаза на все преступления.
Осси смотрела виновато и испуганно.
– Ренн, я…
– Не надо, молчите.
– Я не могла рассказать! Не могла, понимаешь? – голос сорвался на хрип, и она зарыдала. – Мой мальчик… мой единственный сын…
– Криса больше нет, тетушка.
Она осела кулем на пол и завыла, как волчица. Сердце рвалось в клочья от этих звуков, но я сделал над собой усилие и вошел внутрь. Опустился перед ней на колени, стараясь не дать волю удушливой жалости. Коснулся трясущихся плеч.
– Вы должны рассказать мне всё.
Мальчишка, которого я знал, остался в прошлом. Его место занимал одержимый жаждой наживы и мести человек, пугающий даже свою мать.
Из сбивчивого, приправленного слезами рассказа я понял, что, прежде чем вернуться в Арнерию, Крис несколько лет провел на севере, в краю фьордов – на родине Варди. Те странные амулеты, что помогали скрывать присутствие, именно оттуда – Осси смогла рассказать немного, остальное я додумал сам. И если эти амулеты обладали такой силой, то отцу знать о них никак нельзя. Хорошо, что они сгинули вместе с телами разбойников.
А вообще… о чем я думаю? Я ведь предаю интересы лорда и господина. Он вырастил меня лишь для одного – служить верно, как пес. Как хорошо обученный зверь.
Но внутри появилась червоточина, и, стараниями одной рыжеволосой жрицы, день ото дня становилась все больше.
– Он бывал у меня редко и тайно, – говорила Осси бесцветным голосом, теребя подол старого платья. – Я знаю, что виновата, что поступала неправильно, покрывая его, но предать сына я не могла, будь он хоть трижды виновен.
Я невесело усмехнулся. Раньше думал, наивный, что у тетушки появился богатый любовник, когда во время редких визитов замечал то новенький браслет, то чайный сервиз, какие не водились в домах у бедняков. Оказалось, Кристейн время от времени захаживал к матери, принося подарки и деньги на жизнь.
Подозревала ли Осси, что те были заляпаны чужой кровью?
Сегодня я понял, что больше никогда не смогу переступить этот порог.
– Я никому не скажу о вас. Прощайте, – вложив в руки тетушки Осси кошелек с серебряными монетами, я встал у дверей.
Она вытерла раскрасневшиеся глаза и осенила меня знаком Отца Равнин:
– Прощай, Ренн, – выдохнула печально. Поглядела на мешочек с деньгами. – Пожалуй, я уеду отсюда и постараюсь начать сначала. Хотя, когда умирает твое дитя, жить уже не хочется, не хочется дышать. Просто стараешься скоротать отпущенное тебе время, надеясь, что после смерти нас что-то ждет. А еще… я тебя не виню.
– Спасибо, – я кивнул и, уходя, затворил за собой дверь.
Вот и разорвана еще одна ниточка в прошлое.
Интересно, сколько стоит чужая жизнь? А если это жизнь разбойника и мерзавца? Чувство было таким, как будто я откупился от этой несчастной запутавшейся женщины, чтобы облегчить совесть. И тут же напомнил себе – эта несчастная женщина покрывала преступника и заслуживает казни. Моя жалость здесь неуместна, она отравляет душу.
И все-таки я ее пощадил.
Когда я шел прочь, на душе было погано, будто там разверзлась пропасть с рваными краями. Не оставляла мысль, что Криса на этот край толкнул мой отец. Если бы не его приказ…
Но приказы господина не обсуждаются. Так нас учили. Вколачивали в голову эти истину раз за разом.
Перед глазами стоял последний взгляд бывшего друга, в ушах звенел его крик. А ведь он мог сбежать, скрыться и затаиться до поры до времени, а потом собрать новую банду – у него бы хватило сил. И, когда я потерял след и стоял злой и растерянный, когда в душе рождалась буря, я захотел всем своим существом отыскать его.
Не знаю, как это получилось, но горы сжалились и откликнулись. А я вдруг четко понял, куда надо идти.
Я мотнул головой, пытаясь вернуть мыслям ясность.
Нет, все это бред. Дело во врожденной интуиции. А Рамона… Наша встреча была просто случайностью.
Еще немного, и я окончательно в это поверю.

Глава 23. Девичник и свадьба

Рамона 
Это была последняя ночь перед знаменательным днем – днем свадьбы Тиры. По традиции невесту помогали готовить близкие к ней женщины: заканчивали шить и паковать приданое, приводили в порядок волосы и тело. Мне пришлось задержаться в святилище, а после помогать отцу в учете, и только тогда он, подобревший, отпустил меня к подруге.
– Но это в последний раз! – пригрозил пальцем.
Уже стемнело, когда я вошла в дом подруг и сразу окунулась в предсвадебную суматоху. Мать Тиры и Коринны, тетушка Исмара, с нитками, зажатыми в зубах, бегала вокруг роскошного свадебного платья – золотого с белыми эдельвейсами на подоле.
– Вот тут бусинка отпоролась! О-о! А здесь нитка вылезла! – летели нервные возгласы.
Родственники сновали туда-сюда, таская столы, стулья и посуду, а сама виновница праздника заперлась у себя в комнате в компании подружек. Тира была одета в мягкий халат до пола, вокруг головы она обернула холстину, а лицо намазала синей глиной так, что стала неотличима от подгорного духа. Подруга сновала по комнате в поисках ароматных масел, которые только недавно сунула «вот в этот сундучок».
– А-ах! Да их тут с десяток, и как найти нужный!?
Первым моим порывом было рассмеяться в голос – так забавно смотрелась всегда собранная горделивая Тира. Но, щадя чувства подруги, я замаскировала смех кашлем.
– О, неужели явилась! – она всплеснула руками и полезла обниматься. А мне оставалось только молиться, чтобы Тира не измазала меня своей чудодейственной глиной, которая, если верить слухам, спасала от ранних морщин.
– Обижаешь! Как я могла пропустить такое веселье? – я подмигнула, замечая, что кроме меня здесь присутствуют, конечно же, Кори, Сора и еще три девушки.
– Ты ведь всегда так занята, – посетовала она и приглашающе махнула рукой. – Ты проходи-проходи, нам как раз нужны лишние руки. Кое-что закончить не успела, теперь приходится впопыхах.
Я уселась на подушку рядом с остальными девчонками. Спальню освещали шары из горного хрусталя, подвешенные под потолком, да и в широкое окно попадало достаточно лунного света, чтобы можно было вышивать, не рискуя проткнуть иглой палец. Окно, кстати, открывало хороший обзор на башню Танцующего Пламени, на вершине которой пылал неугасимый огонь.
– Ай! Ты что делаешь, неумеха?! – взревела Тира, вырывая рубашку из рук младшей сестренки. – Эта строчка кривая! Не видишь, кри-вая-я!
– Да отстань ты! – обиделась Кори. – Ни у кого не найдется успокоительной настоечки? А то невеста до утра не доживет.
– Вот будешь на моем месте – поймешь! – грозно произнесла подруга, уперев руки в бока.
– Да-да, буду, и скоро. У меня тоже будет жених, да получше, чем твой ненаглядный Стьен! – Коринна высунула язык, потом стащила из вазы яблоко и сочно захрустела.
– Мала еще о женихах думать! – осадила ее Тира. – Нос не дорос.
В ответ та лишь скорчила забавную рожицу, когда невеста отвернулась. Эта Кори любила пошалить, годы шли, а она оставалась все такой же непосредственной девчонкой.
– Так, хватит! Пора и делом заняться, – Сора, кажется, потеряла терпение. Она усадила невесту на лавку, сдернула отрез ткани и принялась расчесывать длинные густые волосы. Болезненное ойканье Тиры она предпочитала игнорировать.
Чтобы не сидеть без дела, я присоединилась к сборке бус. В центре нашего женского круга стояла каменная миска, почти наполовину полная бусинами из самых разных материалов: от кости и дерева до дорогих и редких самоцветов. Каждая уважающая себя искательница должна иметь не по одному сундуку безделушек. Но порой женщины обвешивались подвесками, браслетами и кольцами так, что начинало рябить в глазах.
Пока Сора терзала голову Тиры, а Коринна опустошала миску с фруктами, мы с тремя девицами резво низали бусы. Я не помнила их имен, видела редко и мельком, зато Тира с ними дружила. Мне показалось, что их смущает моя компания – они переговаривались вполголоса, бросали взгляды украдкой, но, наконец, одна из них спросила:
– Рамона, а ты точно не красишь волосы? – в глазах мелькнуло любопытство.
У нее были пухлые румяные щечки и вздернутый нос, которые делали ее похожей на ребенка. Наверное, для них я как диковинный зверь: жрица, да еще и рыжая, пожаловавшая на скромные девичьи посиделки. Считалось, что мы с сестрами все время пропадаем во тьме святилищ и от рассвета до заката молимся Матери Гор.
– Нет, я такой родилась, – ответила, не отрываясь от работы.
– Ни у кого не видела такого цвета, – произнесла другая. – Говорят, что на равнинах много рыжеволосых людей.
– А как это относится к Рамоне? – едва ли не прикрикнула Сора, дернув волосы Тиры так, что та взвыла. – Вы бы лучше за собой смотрели, клуши.
Девушки обиженно засопели и некоторое время молчали, но любопытство взяло верх, и они по очереди начали пытать меня вопросами о матушке Этере, службах, Даре, о моих обязанностях. Я старалась отвечать ровно, не раскрывая лишних подробностей.
– Я слышала, что ты можешь стать следующей Верховной жрицей, – девушка по имени Мирра понизила голос до загадочного шепота.
– От кого ты это слышала? – я насторожилась. Не хочется, чтобы по Антриму гуляли лишние слухи.
– Лаара, – и добавила торопливо: – Ее знает подруга моей подруги, она так сказала.
Хм, Лаара… Перед мысленным взором всплыло удлиненное лицо одной из жриц. У нее были тонкие губы и брови, которые она подкрашивала краской, миндалевидные глаза и вечно зачесанные назад волосы. Если сказать, что она меня не любила, это значит не сказать ничего. Едва завидев мое приближение, Лаара демонстративно удалялась. Не удивительно, что новость о том, что я, возможно, займу место матушки Этеры, ее бесила. Она, тоже щедро одаренная богиней, и сама была бы не прочь повысить свой статус. Да и сестра у Лаары имелась – из старших жриц, которая старательно подлизывалась к Верховной.
А тут какая-то рыжая выскочка все планы им испортила!
Я усмехнулась.
– Время покажет.
Кажется, нейтральный ответ их не устроил, и они еще некоторое время донимали меня расспросами. В конце концов мои односложные ответы окончательно убедили их в том, что я не настроена на пустую болтовню. В голову лезли совсем другие мысли – те, что я усиленно гнала. Но они всегда возвращались, и тогда щеки начинало печь от приливающей крови, а воздух застревал в груди раскаленным шаром.
– Ай! – кончик иглы воткнулся в палец, и на подушечке тут же взбухла рубиновая капля. Ну вот, так задумалась, что забыла обо всем на свете!
– Рамона?.. – Кори встревоженно заглянула мне в лицо, а Сора отложила гребень. – Ты что это?
– Ничего. Просто… укололась.
Ну да, конечно. Не дай Матерь узнать им мои мысли. Наверное, у меня был такой отсутствующий вид, что те не на шутку испугались.
– С тобой все хорошо? – Тира бросила на пол подушку и подсела с правой стороны.
Хорошо? Это вряд ли. Просто мысли и воспоминания не идут из головы и рвут душу, а эта предсвадебная суета, как оказалось, – соль на рану. Я ненавижу себя за то, что испытываю. Да, ненавижу. И презираю. Не могу не признать, что завидую черной, как сардоникс, завистью.
– Не берите в голову, девочки. Просто я сегодня устала. – Голос обманчиво мягок, спокоен. Надо опустить глаза, чтобы под ресницами не было видно горечи.
Они переглянулись так, будто начали что-то понимать. А этого я допустить не могла.
– Тебя что-то тревожит? – не унималась Тира. Теплая ладонь накрыла мое запястье, и я вздрогнула. – Ты заболела?
Пришлось крепче сжать пальцы с нитью бусин. В носу защипало, и вдруг захотелось признаться в позорной слабости, поделиться тяжелым грузом, чтобы стало легче измученной душе. Если бы не лишние три пары ушей, я бы, может, открылась подругам.
– Ты так бледна… – слишком приторно пропела еще одна подружка Тиры, заглядывая мне в лицо. – Ты, часом, не отравилась?
Но Сора послала ей такой красноречивый взгляд, что та сразу стухла.
– Я ведь сказала, что устала сегодня, – получилось слишком резко. Я взяла из миски агатовую бусину в форме веретена и пропустила иглу в отверстие.
Не сумев больше ничего из меня вытрясти, девчонки возобновили болтовню.
– Ты готова к брачной ночи, Тира? Мама уже просветила тебя? – краснея и хихикая, поинтересовалась Мирра. В этой комнате не было ни одной замужней, потому эта горячая тема вызывала у девиц неподдельный интерес.
Мне хотелось заткнуть уши, когда они принялись пересказывать друг другу постельные истории подружек, сестер и дальних родственниц. Казалось, будто меня насильно заставляют заглядывать под юбки этим женщинам.
– А это правда, что Каменная жрица должна быть невинной девой? – спросили у меня, и я снова укололась.
– Каменная жрица должна блюсти чистоту тела и помыслов, – ответила спокойно, но щеки и уши вспыхнули от стыда и неловкости.
Что именно подразумевала фраза о чистоте, никто толком пояснить не мог. Кто-то считал, что жрица должна излучать любовь и доброту, не пускать в душу зло и ненависть – и это будет истинной чистотой. Кто-то – что жрица не должна даже смотреть на мужчин, ибо даже случайные взгляды пачкают ее святость грязью. А старые записи, как обычно, вносили лишь путаницу. Но в итоге все сошлись на том, что Каменные жрицы должны хранить девичество до самой смерти, быть заботливыми и справедливыми сестрами для всех искателей.
Матушка Этера пугала, что жрица вместе с невинностью лишается своего Дара, – проверить, так ли это, никто не рискнул. А если и были нарушительницы порядка, их не удостоили в летописи даже строчкой.
– Если она вдруг лишится девственности, ее сразит молния?
– Или поглотит земная твердь?
– Ну расскажи-и, Рамона!
– А тебе ни разу не хотелось попробовать?..
– А если…
Девчонки, включая семнадцатилетнюю Кори, загалдели, как сороки. Только Сора и Тира не участвовали в этом базаре, видно, заметив мое пасмурное настроение.
– Так, хватит! Если сейчас же не перестанете кудахтать, как куры, я вас отхожу мокрым веником! – вступилась за меня Сора.
Обычно мне не требовалась ничья защита, в словесных поединках я могла уделать почти любого, но именно сейчас одолела странная слабость. Я чувствовала себя беззащитной, будто с меня содрали одежду, и я стою голая перед хихикающей толпой.
– Я не раскрываю тайны нашего сестринства, – ответила с достоинством, обводя девушек взглядом. – В конце концов, этот вечер принадлежит Тире. Он будет последним в отчем доме. Давайте уделим больше внимания ей.
Тира поймала мой взгляд и улыбнулась одними глазами. Несмотря на нервозность, счастье и нетерпение били из подруги ключом. Подумать только, уже завтра священные узы соединят ее с избранником! Как тут не радоваться?
И мы с удвоенным пылом взялись за приданое. Осталось закончить совсем немного, и вскоре посуда, рубашки, платья, простыни были собраны и красиво упакованы. Теперь родственники Стьена скажут: «Ай да невестка, ай да хозяюшка!» Даже свекровь не посмеет придраться. А матушка у Стьена будь здоров!
Саму новобрачную мы умащивали ароматными маслами, выщипывали брови, не забывая то и дело прикладываться к разбавленному водой земляничному вину. Вскоре Сору развезло, и она уснула прямо на полу, свернувшись в калачик на подушках, а Мирра глупо хихикала, рассказывая о нескладном и неуклюжем парне, который донимает ее своим вниманием.
– Представляете, он подкараулил меня… ик!..
Расходились мы далеко за полночь. Коридоры Антрима опустели, но абсолютной тишины здесь не было никогда. Я не хотела использовать врата, чтобы попасть сразу в свою комнату, и решила немного прогуляться. Легкий приятный хмель кружил голову, телу было лениво и сладко, зато в груди тоскливо щемило. И глядя с балкона, под которым простирался мерцающий призрачными огнями город, я мечтала вновь увидеть своего лестрийца. Хоть одним глазком, хоть издали – мне и этого будет достаточно.
Да кому я вру! Вряд ли я смогу отпустить его, если встречу. Если он опять надумает меня поцеловать, как в тот – первый и последний раз. И, если я все-таки найду в себе силы безропотно принять долг жрицы, эти прекрасные воспоминания останутся со мной до конца дней.

* * *

Утром в главном святилище Антрима было многолюдно. Свадьбы всегда собирали много гостей, и сейчас свет, попадающий в круглое окно в потолке, скользил по сотням радостных лиц. Женщины и девушки украсили головы венками из розовых армерий, мужчины отмылись от каменной пыли и привели в порядок волосы и длинные бороды.
В самом центре высился алтарь из кровавого камня – сейчас он спал. Стены украшали светильники из полированных хрустальных сфер, в чашах плескалась ароматная вода с лепестками горных цветов. Своды украшала мозаика со сценами, изображающими великие моменты из жизни нашего народа, а во главе всего этого – светлое лицо богини с глазами-изумрудами. В какой бы точке святилища я ни находилась, казалось, они наблюдают за мной.
Мы, Каменные жрицы, собрались полукругом за алтарем, а возле него новобрачных поджидала матушка Этера. Полная внутреннего достоинства, собранная и непреклонная, как скала.
Сердце колотилось в предвкушении. И вот, когда стихли голоса, под своды храма вступили Тира и Стьен – рука об руку. Они скользили по дорожке из рыжей яшмы, и с каждым их шагом камни вспыхивали десятками ярких искр. Моя подруга казалась тростиночкой по сравнению с широкоплечим бородатым женихом.
Поравнявшись с алтарным камнем, они остановились. Матушка Этера завела торжественную речь. Верховная жрица была той, кто уже много лет соединял сердца от лица Матери Гор.
– Поклянитесь перед ликом светлейшей богини, что будете хранить друг другу верность, поддерживать на жизненном пути, что бы ни случилось, и растить своих детей в строгости, почтении к традициям и предкам, пока горы не заберут себе ваши тела, – закончила Матушка.
Стьен и Тира, обменявшись сияющими взглядами, подтвердили клятву. А следом переплели пальцы и опустили руки на алтарь. В тот же миг мы затянули песнь – у каждого ритуала она своя. Эта была мелодичной, как журчание ручья, и нежной, как цветок эдельвейса. Камень, тихий и спящий, начал наливаться багрянцем – по поверхности поползли сверкающие жилы. Одна из них, похожая на расплавленный свет, опутала запястья невесты и жениха, полыхнула и медленно растаяла. Она оставила на коже брачные метки – браслеты. У каждой пары рисунок особый, он не исчезал даже после смерти одного из супругов.
Стьен рассматривал свой с легким изумлением, Тира – с нескрываемым восторгом в глазах.
– Теперь все желающие могут одарить молодоженов! – торжественно объявила матушка Этера, и от толпы стали отделяться новые и новые люди. Они несли дары, обнимали счастливую пару, желали долгих лет и милости богини.
Наконец, когда пришел мой черед выйти из круга жриц, я выше вскинула голову и медленно прошествовала к новобрачным. Жреческое платье давало мало свободы, впивалось воротником в горло, сдавливало грудь. Я знала – все взгляды прикованы ко мне. Следят за каждым жестом, каждым шагом, и нет права на слабость.
– Тира… – голос дрогнул.
Подруга улыбнулась так легко и светло, что воздух собрался в груди горячим комком. Онемевшими руками я протянула обитую серебром шкатулку, где на алой подушечке лежал подарок. Я хорошо помнила ту ночь, когда, захлебываясь слезами, трудилась над женским амулетом. Тира и сама умела заговаривать камни, но ее сил бы не хватило на такую вещь.
– О, Рамона! – в глазах невесты вспыхнули довольные искры. – Это же… это…
Подбородок ее дрожал, как и пальцы. Ни слова не говоря, я застегнула на шее Тиры подарок и обняла – крепко-крепко.
– Пусть Матерь Гор подарит вам со Стьеном много детей. Будь счастлива. Я лишь этого желаю.
Она разрыдалась у меня на плече. Конечно, Тира догадалась, зачем этот подарок.
– Он обязательно поможет, – успокоившись, взглянула на меня так, словно за что-то извинялась.
За то, что я, в отличие от нее, даже не имею ни малейшего шанса подержать на руках свое родное дитя? Или тень сочувствия в карих глазах мне только мерещится?
– Твой Дар бесценен, жрица, – Стьен положил ладонь на плечо теперь уже жены, показывая всем и каждому – это его женщина. Отныне и навсегда.
А я не к месту представила, что могла бы тоже стоять вот так, в окружении шумной толпы, в свете сияющих сфер – рука об руку с нареченным. Мысленно надавав себе пощечин и приказав собраться, я произнесла:
– Береги ее, Стьен, – и отошла на полшага, не давая повода заметить мою боль.
Этой ночью я снова не усну. Радость вперемешку с печалью, вино с нотками горечи – мой напиток сегодня.

Глава 24. Смелый замысел

Рамона 
Шахта была одной из самых старых и глубоких, изумруды и бериллы добывали в ней задолго до моего рождения. Каменные жилы слышали самые одаренные искатели, по большей части жрицы и старейшины. Отец часто хвалился, что эту жилу он смог обнаружить до своего совершеннолетия, когда даже не вступил в полную силу. И первым нашел уникальный по чистоте и красоте изумруд размером с голову взрослого человека.
Внизу пахло сыростью – под ногами хлюпала вода из подземной реки, которая отводилась наверх по специальным трубам. Дядюшка Льерр пригласил меня помочь определить направление, в котором двигаться дальше – эту работу я всегда любила. Голоса камней дарили умиротворение и наполняли душу светлой радостью. Мужчины дробили породу и переправляли наверх, а женщины и дети занимались сортировкой. Дальше работы были более тонкими – камни шли в руки мастеров. Их резали, гранили и обрамляли в золото и серебро, часть так и оставалась обычными украшениями, а другая, меньшая, получала магическую силу.
Мастера за моей спиной притихли и сбились в кучку – молчаливые угрюмые мужчины, в одежду и руки которых навсегда въелась каменная пыль. Мои же руки никогда не знали кайла и кровавых мозолей. На их фоне я выглядела легкомысленной бабочкой – в алой, расшитой золотом тунике до колен и мягких просторных штанах.
– Надеюсь, шахта выработана не полностью. Тут и до нас хорошо покопались, – пробурчал дядюшка Льерр, отец Орвина и старший брат моего отца. Дар его был совсем слабым, и мне казалось, что это его угнетает.
Среди рабочих я видела и Горта – он все так же смущался в моем присутствии, и это было даже забавно. Здоровый, как медведь, мужчина краснеет при виде маленькой жрицы. Не к месту вспомнились слова Орвина о том, что я его привлекаю как женщина.
Опустив ресницы, я привычным жестом наложила руки на камень и пошла вдоль стены. Голоса изумрудных жил тихие и нежные, как шелест весенней листвы. Не сравнить с яркими уверенными песнями алмазов – говорят, это потому, что они рождаются от подземных взрывов.
Пусть Матерь Гор одарит меня удачей сегодня. Надеюсь, я своими крамольными мыслями и поступками не вызвала ее немилость?
Но страх был напрасным – довольно быстро я ощутила легкое покалывание в ладонях, а следом – шепот.
– Вот здесь, – я остановилась, указывая пальцем место.
Дядя Льерр улыбнулся, обнажив крупные зубы.
– Эге-гей, парни! Нам придется славно потрудиться! – он приглашающе махнул рукой. – Спасибо, деточка.
– Не стоит, это ведь моя работа, – я обнаружила, что Горт по-прежнему не спускает с меня глаз. Стало неловко. Этот пристальный взгляд всколыхнул волну холодных мурашек. – Ну, я пойду…
Захотелось как можно скорее исчезнуть из поля зрения рабочих. Воздуха в шахте стало как будто меньше.
Меня никто не задерживал, когда я спешила к подъемнику, гоняя по кругу одни и те же мысли. Но вот из ответвления вынырнула знакомая фигура – мне навстречу шагал Орв, груженный двумя свертками, а перед ним катилась самоходная тележка.
Какая удача! Двоюродный братец-то мне и нужен. Специально разыскивать не придется.
– Орвин!
Узнав меня, брат тепло улыбнулся.
– Привет, сестренка!
– Как ты? Что нового?
Сгрузив ношу на пол, он завел рассказ о делах, о том, сколько золота удалось добыть в Искристой, и что отец, к его глубокой печали, думает скорей его женить. Чтоб остепенился и перестал забивать голову глупостями.
Расчувствовавшись, я подалась вперед и обняла его за шею. Положила голову на плечо – мы были почти одного роста.
– Все будет хорошо, братец.
Несколько мгновений он стоял истуканом, потом несмело поднял руки и похлопал меня по спине.
– Я знаю, Монка. Ты говори, если вдруг кто обидит. Я голову ему откручу!
Монкой он называл меня в детстве. Я же величала его «задохликом».
– А не слишком ли ты щуплый? Может, это мне надо тебя защищать?
– Скажешь тоже!
Кажется, он обиделся. Мужчины всегда болезненно относятся к таким вещам.
– Ладно, меня отец ждет. А тебе удачи, сестренка! – Орвин подмигнул и двинулся по своим делам, а я осталась на месте, будто вросшая в камни. Сжимая в кулаке один-единственный волос, снятый с воротника его куртки.
Этот план родился не спонтанно, я вынашивала его несколько дней. Мучилась, взвешивала, решала.
То, что я задумала – непростительно. Если кто-то узнает, будет большой скандал. Да и не слишком красиво по отношению к Орвину.
Смогу ли я воплотить свой сумасбродный план? Не испугаюсь ли? Но отрава уже проникла в мою плоть, и пути назад нет. Времени оставалось совсем мало – послезавтра праздник цветения Маков. Эта мысль не давала покоя, тревожила ночами, зудела под кожей.
Не забыть. Не избавиться.
Воспоминания о Звере и его голосе, о прикосновениях, поцелуе, о тепле тела – близком, о запахе – знакомом, о мире, который он олицетворял, лишали сил. Даже если я все себе придумала, если тронулась рассудком, и если эти чувства родились из желания бунтовать и сопротивляться судьбе, я не могу их выжечь.
А сейчас щеки пылали. Удары сердца барабанным боем отдавались в ушах. Кое-как я добралась до своей комнаты и заперла дверь.
Рискну ли я совершить самый глупый и возмутительный поступок в своей жизни? Рискну ли спуститься на равнину? Или задвину наивные мечты на задворки разума и продолжу как ни в чем не бывало служить Матери Гор, чтобы в далеком будущем принять пост Верховной?
Перед мысленным взором встало лицо матушки Этеры – смотрит укоризненно, качает головой. И тут же образ ее развевает ветер, и на его место приходит другой. Тот, что заставляет дыхание сбиваться. И робкая надежда на новую встречу поднимает голову.
Лестриец. Чужак. Частица далекого мира, который мне никогда не познать.
Но можно хотя бы попытаться.
Я сползла на пол и откинула крышку сундука. Постучала по кварцевому светильнику – комната озарилась приглушенным светом.
Мои камни, мои сокровища… Среди них должно быть все необходимое, чтобы сотворить артефакт, а волос Орвина у меня уже есть.
Ох, бедный мой братец! И бедная моя голова, если кто узнает.
Магию перевоплощений юные жрицы изучали под чутким руководством матушки Этеры. Амулеты, которые могли менять обличье, стоили очень дорого и изготавливались только по предварительному заказу. Кто-то считал, что само их существование безнравственно, потому что служило обману, но награда, как обычно, перевешивала. В прошлом году мы сделали такой для одного о-очень богатого лестрийца, чтобы тот мог проследить за женой, которую заподозрил в измене. Чем закончилась эта история, мне неведомо.
А сейчас мне и самой предстоит испытать его действие.
Матерь Гор, до чего я докатилась!
Возле подъемника меня нагнал властный голос матушки Этеры. Я замерла, как воришка, пойманный на месте преступления. Амулет под просторной рубахой жег грудь, как будто я приладила вместо камня горячий уголь.
Спокойно, Рамона. Все в порядке.
– Куда ты направляешься? – поинтересовалась жрица, замерев напротив меня.
– В святилище у Извилистой.
Тонкая бровь взметнулась.
– Куда-куда? Там сегодня должна быть Инира.
– Все верно, – я кивнула, призывая на помощь всю свою выдержку. – Но мы с ней поменялись. Это ведь не запрещено?
У нас было четкое расписание: кто, когда и где совершает службы. Но иногда график менялся, если, например, одной из сестер нездоровилось. А Инира всю неделю ходила бледная и, когда я предложила ей взять службу на себя, с радостью согласилась.
С Инирой мы неплохо ладили, даже, я бы сказала, дружили. Не так давно и крепко, как с Сорой, Тирой и Коринной, но все же. Инира была простой добродушной девушкой, никогда не задирала нос, как многие другие жрицы. А еще коллекционировала улиток и по рассеянности надевала разные серьги.
– Нет, Рамона. Конечно, нет, – Верховная расслабила плечи и, кажется, немного подобрела. – Но это далеко. Когда ты вернешься?
– Постараюсь долго не задерживаться, матушка. Надеюсь, что уже через три дня буду в Антриме.
Святилище у реки Извилистой было выбрано мной не случайно. После долгого разглядывания карты в кабинете отца – пришлось воспользоваться Даром, чтобы проникнуть туда незаметно. Именно из этого места будет удобнее попасть на равнины. От святилища, что расположилось в предгорье, до Лестры самая прямая дорога.
Стоило только подумать о том, какой сумасшедший поступок я задумала, вспотели ладони.
– Можно мне идти? – я кротко опустила ресницы. Ну просто невинная овечка! В мыслях только долг, служение и никаких мужчин! Правда-правда.
Жрица окинула меня пристальным взглядом.
– Еще кое-что, Рамона. В последнее время ты не замечала ничего… странного?
Мысли заметались, как испуганные птицы. Не могла же она что-то заподозрить? Матерь Гор, не выдай меня, пожалуйста!
Я отрицательно помотала головой.
– Нет, матушка. Но, если что-то случится, я обязательно расскажу!
– После устранения Красных Топоров в горах стало спокойней, но все же стоит быть начеку. И не расходуй Дар понапрасну.
Мне показалось, или она собиралась сказать о другом? Пора заканчивать этот разговор, иначе я рискую выдать себя. Вежливо попрощавшись и пожелав матушке милости богини, я почти полетела прочь.
Спустившись вниз и миновав границу Антрима, сотворила врата, хоть Верховная и просила этого не делать. Совесть напомнила о себе легким уколом, но в этот раз я не могла позволить себе тратить много времени на путешествие. Быстрого и прямого пути до Извилистой не существует, а мне и службу надо успеть совершить, и на празднике Маков повеселиться. Середина лета уже на носу, да и зря я, что ли, так упорно трудилась над амулетом?
Переход основательно истощил мои запасы – все-таки до святилища было слишком далеко. Зато я вышла из врат аккурат у неприметного входа в пещеру. С первого взгляда и не догадаешься, что где-то здесь, под землей, расположился один из храмов Матери Гор.
Прежде чем войти внутрь, я умылась в реке и долго держала в воде руки, чувствуя, как усталость понемногу отступает. Жаль, что сейчас рядом со мной нет Ренна, ведь в прошлый раз я вычерпала себя почти до дна, а восстановление прошло на удивление быстро. Как будто я вытянула силы не только из проточной воды, но и из него.
Воспоминания о том купании обожгло щеки краской. Ведь клялась же себе не думать об этом! Но, стоило закрыть глаза, как в голову упрямо ломились жаркие образы и ощущения сильных мужских рук на моем теле. Тогда я не постеснялась даже раздеться донага в присутствии Реннейра. Конечно, я была в нем уверена и знала, что он не стал бы смотреть или трогать, но собственная смелость будоражила нервы.
Такими темпами я окончательно растеряю настрой на службу и вызову гнев богини. Нет уж, хватит с меня таких потрясений! Я мысленно надавала себе затрещин и вошла в святилище.

На этот раз все закончилось быстро. Матерь Гор не посылала ни пророческих снов, ни видений, и даже рождение новых врат застать не удалось. Совершенно неожиданно в голову пришла мысль, что из храма у Трехпалой скалы к Ущелью Забытых меня привела божественная воля. В суматохе последних событий я почти забыла об этом, не рассказала никому, словно чувствовала – пока не время. Могут посыпаться ненужные вопросы, а моей голове и так уже неплохо досталось. И еще достанется!
Я быстро перекусила и ополоснулась в реке. До вечера было еще далеко, но я понятия не имела, сколько придется добираться до Лестры, и где вообще будет проходить этот праздник. Вдруг затея показалась до невозможности глупой и наивной. Ну кому я там сдалась? Буду бродить как неприкаянная, заблужусь еще, попаду в переделку. Ренн точно уже забыл о моем громком обещании – он занятой человек, сын лорда. Не будет же караулить, когда названная гостья соизволит явиться?
Может, да ну этот праздник? Сейчас вернусь в Антрим, сбегаю с девчонками в купальни или запрусь у себя в комнате, напьюсь горячего взвара и лягу спать. Так соблазнительна мысль о мягкой постели, о душистой подушке, набитой травами…
Нет!
Я вытащила из-под рубашки амулет и вгляделась в сияющие глубины опала. Нет… Не время сомневаться, когда часть пути уже пройдена. Я ведь всегда мечтала увидеть мир за пределами Западных гор, а другого шанса может и не быть. Лучше я рискну и потом пожалею, чем всю оставшуюся жизнь буду корить себя за бездействие.
Серебряный амулет нагрелся, соглашаясь. Серебро вообще лучше всего отзывалось на нашу магию, следом шла медь. А вот золото, которое так ценилось во внешнем мире, было вредным и несговорчивым. Чаще всего оно шло для изготовления обычных немагических украшений.
Я очертила контур гладкого овального опала, погладила россыпь шпинели, поскребла выбитые с изнанки руны. Волос Орвина вплавился в металл, когда я во тьме и тишине ночи произносила слова заклинания. Что ж, пора испытать его в действии!
Сжав амулет в ладонях, я зажмурилась, представляя образ двоюродного брата до мельчайших деталей: раскосые глаза под крутым изломом бровей, худое лицо, задорная улыбка. Чем ближе внешность к той, чей облик собираешься принять, тем точнее выйдет перевоплощение. Многие в детстве твердили, что мы с Орвом похожи, как двойнята. Если не считать волос.
Конечно, надежней всего принимать личину человека своего пола, но женщине путешествовать в одиночку опасней, чем парню, – это понимала даже я. Вряд ли кто-то прицепится к безобидному парнишке в простой одежде, а все амулеты я спрячу от греха подальше. Еще был вариант скопировать обличье Орма, гора мышц и суровый взгляд братца отпугнули бы от меня любого, но именно в этой горе и крылась проблема. Я не была уверена, что справлюсь, – и рост, и строение наших тел слишком… даже чересчур отличались! Поэтому прости, бедняга Орвин, я надеюсь, что тебя никто не запомнит, и я не натворю на празднике Маков дел, за которые может влететь тебе.
Волны тепла и легкой дрожи побежали по телу, дыхание на миг перехватило. Когда ощущения стихли, я открыла глаза и сразу бросилась к воде. Из отражения на меня смотрело лицо брата, только вот волосы… кхм-кхм. Ладно, в Лестре рыжими волосами никого не удивишь.
В сумке я предусмотрительно спрятала старые вещи Орма – с тех времен, когда он еще был нескладным подростком. Но штаны все равно пришлось подшивать. Быстро переодевшись, я сняла очелье жрицы, обмотала вокруг предплечья, туда же сдвинула браслеты и опустила рукава рубашки. Кольца сунула в карман. Я всей душой надеялась, что не буду выглядеть белой вороной, – совершенно обычные темно-серые мужские штаны, коричневая рубаха. Так могут одеваться и крестьяне, и горожане. Блекло и не вызывающе.
Ох, видел бы меня сейчас отец!
Я нервно хохотнула и пригладила торчащие в разные стороны прядки. Ну что, в путь?

Глава 25. На равнине

Рамона 
Все-таки хорошо, что я выбрала святилище у Извилистой. От него до дороги, по которой искатели обычно ходили в Лестру на ярмарки, было рукой подать. Если идти прямо, то скоро на пути начнут вырастать деревушки, где можно разузнать, как попасть на этот праздник Маков.
От собственной смелости и хмельного восторга захватывало дух.
Я шагала по пыльной дороге, полная самых противоречивых чувств, и солнце светило мне в спину. Не знаю сколько времени прошло, но ноги начинали ныть от усталости. Сзади высилась громада Западных гор, и было такое чувство, будто они глядят из-под седых бровей и вздыхают с укором. Ворчат: «Дурочка ты, дурочка». Но чем больше я отдалялась, тем легче становилось на душе. Наверное, так смотрит на мир новорожденный – с изумлением и растерянной улыбкой.
Кругом раскинулась степь, по правую руку – блестящее зеркало озера. Я ступила на чужую землю, туда, где наша богиня не имеет власти. Здесь заправляет коварный и безжалостный Отец всех Равнин – не вздумает ли он покарать чужачку за наглость?
Равнина…
Я не верила, что все это наяву. Казалось, сейчас открою глаза и окажусь в своей постели или в храме, у алтаря. Но воздух здесь пах совсем по-другому, дорога была ровной, из камней – только булыжники на обочине. А ветер – он гулял, не сдерживаемый мощными стенами гор.
На какое мгновение меня охватил священный трепет, даже колени подогнулись. Стало страшно от собственного безрассудства – куда я иду?
Но вот дорога пошла вверх, и вскоре слух уловил звонкий девичий смех и возбужденные голоса. Ноги сами собой замедлили ход, захотелось метнуться в ближайшие кусты и отсидеться, но я быстро напомнила себе, что вообще-то собиралась узнать, как попасть на праздник. Иначе рискую проблуждать и так ничего и не найти.
Набрав в грудь побольше воздуха, я решительно зашагала вперед. Встречу опасность лицом к лицу!
Опасностью оказалась разноцветная стайка девушек в цветочных венках. Они бойко о чем-то переговаривались и были так увлечены, что не сразу заметили идущего навстречу паренька. А когда мы все-таки поравнялись, удивленно замолчали.
Я понятия не имела, как здесь принято приветствовать друг друга, поэтому выпалила первое, что в голову пришло:
– Да хранит вас Отец Равнин, красавицы! А вы не знаете, где проходит праздник Маков? Это мне в Лестру надо?
Девчонки дружно переглянулись и взорвались смехом. Их было семеро: все ладные, румяные, с перевитыми ленточками косами. И волосы у них были светлые! Настоящие светлые волосы, почти белые! Как лен! И даже одна рыженькая – к ней я прониклась особой симпатией. Судя по тому, что одеты девицы были опрятно и нарядно, они тоже держали путь на праздник.
Одна, сложив ладошку лодочкой, наклонилась к подруге и что-то зашептала.
– Какая Лестра! Это ведь город. Мальчик, а ты что, с гор спустился? – спросила бойкая зеленоглазая красавица в ромашковом венке.
От этого вопроса я чуть не поседела. Неужели догадалась, откуда я?!
– Или из лесу вылез? – захихикала другая.
– Он такой странный, – громко прошептала третья.
– Я не здешний, – я развела руками, виновато улыбаясь.
Надо быть милой и приветливой. Я ведь исполняю роль хорошего и неприметного мальчика, так? Вспомнить бы еще, что делают и говорят парни, когда хотят очаровать девушек. Но, как назло, все полезные мысли выветрились из головы.
– Да ладно вам, что вы как змеи! – прикрикнула рыженькая. Почувствовала во мне родственную душу, видать. – Мы как раз туда направляемся. Хочешь, проводим?
– Хочу! Возьмите меня с собой!
От того пыла, с которым это было сказано, насмешницы разошлись еще пуще. Подумали, что юноша сошел с ума от радости, – один среди такого цветника! Конечно, будь на моем месте настоящий Орвин, точно лишился бы чувств и упал, красный и пылающий, что маков цвет.
– Тогда идем.
И мы двинулись в путь. Но вскоре сошли с утоптанной дороги и дальше зашагали по степи. Кожа горела от заинтересованных взглядов, шепотки за спиной раздражали, а каждый смешок я воспринимала на свой счет.
– Так можно срезать дорогу, – пояснила девушка в желтом. – Меня, кстати, Бетти зовут.
– Рад познакомиться. Я… – хотела представиться именем брата, но сразу передумала. Произошла заминка, во время которой девицы, должно быть, решили, что я слабоумный. – …меня зовут Ори.
Не знаю, откуда я взяла это имя. Просто сболтнула первое, что в голову пришло. В следующий раз нужно тщательно продумывать все детали.
– Какое странное имя, Ори, – удивилась подруга Бетти – круглощекая девица в зеленом.
– Моя мать была из далеких краев. Из очень далеких! Это она меня так назвала.
Да-да, а то как же. Ври больше, Рамона. Позорище…
– А ты что же, хочешь найти какую-нибудь девицу, чтобы затащить ее в маковое поле? – рыженькая вынырнула откуда-то слева и с любопытством заглянула мне в лицо. Сощуренные глаза смотрели хитро-хитро.
– Ну, может быть… – я не знала, что нужно отвечать. – Наверное.
Девчушки снова захихикали, одна даже рот зажала ладошкой.
– А ты хоть знаешь, ну, что надо делать?
– Знаю, – я насупилась, смутившись от пристального внимания и жарких смешков.
– Да не знает он! Вы посмотрите на этот лютик полевой. Сама невинность! – всплеснула руками Бетти, и грудь, обтянутая желтым платьем, задорно подпрыгнула.
– Он нас боится, девочки, – с серьезным лицом заключила сероглазка, что до этого молчала, только смотрела пристально.
– Ты ни разу не был на празднике?
Я вздохнула и понурила плечи.
– Если честно, не был. Меня отец не пускал! – быстро нашлась с ответом и посмотрела на насмешниц с вызовом. – А что делают на этом маковом поле?
– О-о, да ты совсем дитя, – покачала головой Бетти и подхватила меня под локоть. – Какие у тебя ручки тонкие и нежные. Ты что, не работал никогда?
– Работал! Просто я рыбак, а для этого дела силы много не требуется.
Сейчас я не лгала. Я действительно иногда ловила с отцом и Ормом форель в горных реках.
– Рыбак… рыбачонок! – прыснула Бетти.
– Рыбачишка.
– Но такой миленький! Сладкий пирожок!
Подружки загомонили, как стая сорок. Дай им волю, и за щеки трепать начнут от умиления.
– Рыбачонок надумал сегодня поймать самую жирненькую рыбешку!
Снова хохот. Да что ж это такое! Здесь все такие веселые, что ли? Искателям стоит у них поучиться радоваться жизни.
– Значит, слушай сюда, юный друг…
– Сейчас Бетти научит его плохому, – погрозила пальцем рыжая.
Но Бетти увлеченно продолжала:
– Лишиться невинности на маковом поле в эту ночь – добрый знак. Сам Отец Равнин благословит союз юноши и девушки, которые решат уединиться для… ну, для этого самого.
Горло перехватило, и я раскрыла рот, чувствуя, как щеки заливает румянец.
– Даже если родители против их брака, то после венчания на маковом поле уже ничего не смогут поделать. Потому что считается, что сам великий Отец благословил союз двух любящих сердец.
Ну, Ренн!.. Попадись только мне! Почему умолчал об этой маленькой, но важной детали? Не хотел смущать разум юной девы?
– Прекрасная традиция… – пробормотала я, пряча глаза.
– Девочки, кто идет с рыбачонком в маковое поле? – крикнула Бетти. – Занимайте очередь! Чур, я первая!
Я отшатнулась от нее так, что наступила на ногу бедной рыжуле.
– Да пошутила я, пошутила! Не пугайся.
– Правильно, нечего его пугать. Он и так, того и гляди, сбежит от нас, как заяц.
Я думала, что у меня лопнут уши, пока доберемся до места. Девчонки никак не желали оставить меня в покое, подначивали, смеялись, пытались выведать обо мне больше. Но все это было без злобы или желания уязвить. В какой-то момент мне даже стало стыдно за обман: обличье Орвина показалось им таким привлекательным, что девушки соревновались друг с другом за право шагать рядом со мной.
– Эй, смотрите! – воскликнула Бетти и ткнула пальцем. – Маки!
Впереди, за полосой выжженной солнцем травы, до самой линии горизонта – я все еще не могла привыкнуть к таким просторам – раскинулось алое море. Повинуясь дыханию ветра, оно колыхалось, словно живое.
Как красиво…
Левее расположился палаточный городок. Цветные шатры выросли посреди степи, как грибы, и я слышала отголоски музыки, возбужденный гомон и взрывы хохота.
– Гулять будут всю ночь! – Бетти ткнула меня локтем под ребра. – А тебя, рыбачок, папа не заругает?
Я пробурчала что-то неразборчивое, но, несмотря на смущение, внутри екало от предвкушения. Это будет что-то… неизвестное, но явно очень и очень хорошее. От этих мыслей даже кровь забурлила в венах.
Все оказалось совсем не страшно, зря нас пугают старейшины. Дети равнин выглядят вполне дружелюбно и умеют веселиться.
Решено! Сегодня я забуду обо всем и отдамся этому веселью, буду танцевать у костров, собирать букеты из маков и пить хмель прямо из котлов.
Ох… А если Ренн уже там?
– Чего, уже слюнки пускаешь? – хитро сощурилась рыженькая. – Сразу видно, что ты дальше своей деревни нигде не бывал.
Я согласно закивала и ускорила шаг. Меня тянуло вперед, как на аркане – будто звала сама степь.

Глава 26. Друзья

Реннейр 
В котелке над костром варили деревенский сбитень. Напиток этот, сладкий от меда и пряный от луговых трав, пришел в Лестру из восточных земель два столетия назад да так и прижился. Крепкий мужик в переднике разливал всем охочим бесплатное питье, орудуя огромным половником. Черенок его был перевязан розовой лентой с бантом, что смотрелось весьма комично в руках здоровяка. Мы расположились аккурат возле этого котла, и Варди, кося глазами, рассказывал:
– Мне нужны деньги. Много денег, серебро, золото… – наемник плеснул в себя еще один глоток хмельного пойла. – Чтобы заплатить виру за убийство, вернуться в родные земли и жить спокойно. С проклятой меткой я не могу там появляться, ведь отследят, сволочи. А снять ее не так-то просто…
Я слышал эту историю добрую сотню раз, но друг каждый раз рассказывал ее как будто впервые. Он убил какого-то важного человека, но вместо казни родственники погибшего затребовали неподъемную плату. Несколько лет Варди безуспешно искал колдуна, что избавил бы его от клейма – особой магической отметины, которая сразу выдаст Варди, ступи он на земли севера. В итоге судьба закинула его в Лестру.
– Ваш тухлый Запад не сравнится с северными островами, – Варди снисходительно ухмыльнулся, и на лице его расцвело почти мечтательное выражение. – Когда заработаю достаточно, вернусь в родные фьорды и заплачу откуп, пусть подавятся, – он смачно сплюнул. – Ты ведь никогда не видел, как горит небо зимой? Северные огни прекрасны, Зверь. Я бы все отдал, чтобы туда вернуться.
– Знаю, Варди. Я все знаю, – остановил я пьяный треп.
Это был один из редких дней, когда я мог позволить себе небольшую передышку. Лорд отбыл на свадьбу одного из вассалов, и ко мне у него пока не было поручений, значит, можно послать всех в Бездну. Тем более сегодня один из самых громких праздников – праздник Маков. Чванливые аристократы называли его развлечение для деревенщин, зато сами крестьяне и простые горожане не упускали возможности как следует развлечься.
Пронзительно гудели рожки, полыхали костры среди разноцветья, ноздри щекотали ароматы мяса и рыбы. Признаться, я поддался уговорам северянина, хотя еще лет десять назад меня не надо было тащить на аркане – сам бежал. Но в последнее время шумные увеселения не привлекали.
Увязнув в мыслях, я не сразу понял, что Варди обращается ко мне:
– Ты заметил, как на тебя поглядывает вон та девица в красном платье и с большими сиськами? Да не в ту сторону смотришь, дурень!
И правда. На меня беззастенчиво таращилась девчонка с двумя толстыми косами, оплетенными полевыми цветами. На разрумянившемся лице блуждала хмельная улыбка, в позе читалась уверенность в собственной красоте.
Поболтав в кружке напиток, я перевел взгляд на северянина.
– Да плевать.
– Что, даже не познакомишься? – косматые брови взлетели на лоб. – Ты сегодня слишком серьезен, друг мой. А между тем у нас праздник! Эти сочные девки так и хотят затащить кого-нибудь в маковое поле и порезвиться вдоволь. Неужто не используешь шанс?
За что у нас любили праздник Маков, так это за возможность поразвратничать, не опасаясь наказания. Бывало, что наутро маковые поля оказывались вытоптаны едва ли не подчистую. Вот и сегодня хмель лился рекой, молодежь обменивалась горящими взглядами, а в воздухе витало предвкушение ночных забав.
Тем временем девица с пышной грудью решила взять все в свои руки и подойти первой.
– Не желаете сплясать, господин? – чертовка сразу распознала во мне человека не самого простого рода, несмотря на одежду, больше присущую наемнику. Поправив выбившийся локон, она горделиво вскинула подбородок. Глаза под соболиными бровями хитренько блеснули.
– Нет, не желаю. Зато мой друг не против.
Переведя оскорбленный взгляд с меня на Варди, она побледнела, а северянин нарочно добавил:
– Меня называют Кровавым Волком, милашка. Рассказать, почему?
Девица сразу растеряла весь запал и попятилась:
– Н-нет, не н-надо… – А потом и вовсе припустила прочь, к толпящимся и галдящим девчонкам.
Варди рассмеялся ей вслед, а потом водрузил тяжелую ладонь мне на плечо.
– Мы с тобой это… вроде как две подружки – одна красивая, другая страшненькая, всегда вместе ходим. Ты на моем фоне выигрываешь.
Я не причислял себя к знатокам мужской красоты, но, судя по тому, что койка Варди пустовала редко, находились охотницы и за его шкурой. Правильно говорят, что на каждый товар свой купец, даже если он украшен шрамами и улыбается так, будто хочет кого-нибудь загрызть.
– Но девка знатная, все при ней! – крякнул довольно. – Зря ты ее прогнал… А ты, вообще, давно бабу-то мял? Ходишь какой-то злой и раздраженный. Если с Мейрой поссорился, за монеты тебя любая приголубит. Ты только платить успевай…
Я метнул на него свирепый взгляд, но северянин и не думал затыкаться.
– Потому что хорошие чистые девушки не для тебя, Звереныш. Хорошую ты не сможешь полюбить, так что довольствуйся продажными женщинами, заезжими артистками и развратными вдовушками.
– Вот спасибо! – я выплеснул остатки пойла на землю. Все равно оно горчило. – Ты настоящий друг.
– Обращайся. Я тебе все о любви расскажу, – кажется, Варди был доволен собственной глупой шуткой.
– Да что ты об этом знаешь? Только если речь не о любви к деньгам.
– Любовь – она вот здесь, – он шлепнул себя ладонью по широкой груди. – Уж мне-то можешь поверить.
Мы неспешно пошли вдоль шумных рядов. Здесь торговали всяким хламом, начиная от кривобокой посуды, заканчивая венками и обережными куклами. Последним приписывали самые невероятные свойства, зазывалы уверяли, что даже амулеты искателей не сравнятся с ними. Странно, что находились наивные дураки, что верили в этот бред.
В таких местах можно было не только расслабиться, но и узнать последние настроения. У отца была целая сеть осведомителей, которые подсаживались за столики в тавернах, терлись в торговых рядах, вынюхивая, выслушивая и сея нужные лорду зерна.
Часто это бывало полезно, но в последнее время я видел назревающее недовольство, обращенное в сторону Западных гор. Люди сетовали, что искатели не хотят делиться сокровищами, дерут втридорога за аренду рудников.
– Вот как перестанем им зерном платить, так поглядим, как горные крысы запоют!
– Да-да, пусть камни выращивают и жрут их. Все равно горы бесплодны, булыжники одни, – вопили надравшиеся мужики.
– Не говори, совсем страх потеряли, – поддакивала дородная тетка. – Самим есть нечего, а лорд еще прогибается перед ними!
Я хмыкнул и покачал головой. Этот сорт людей умеет только глотки драть, а когда до дела доходит, сразу поджимают хвосты.
Взгляд выхватил из праздничного разноцветья стайку молодых девушек. Они о чем-то быстро-быстро переговаривались и крутили головами, будто искали помощи или защиты. Одна из них замерла, увидев меня, а потом нерешительно отделилась от подруг.
– Господа! – она застыла в пяти шагах от нас с Варди, переступила с ноги на ногу. – Там парнишку обижают. Вмешайтесь, пожалуйста, иначе его убьют!
Ну, вот. Только пьяной потасовки мне не хватало для полного счастья. Что не поделили: кружку сбитня или девчонку?
– Господа… – залепетала она, хлопая ресницами. Кажется, сейчас расплачется. – Умоляю, помогите ему! Они прямо за лагерем, за плетнем. Там еще флажок на палке трепыхается, и кривое дерево растет.
– А что нам за это будет, крошка? – похабно подмигнул северянин. Его совсем не трогали чужие слезы. Если, конечно, к ним не прилагался мешочек звонких монет.
– Ладно, – выдохнул я и махнул рукой. – Тот парнишка потерпит, пока я за лошадью схожу?
– Эй, дружище, ты же не собираешься меня бросить? – возмущенно спросил Варди.
– Я быстро.
Не знаю, молящие глаза девушки или предчувствие сорвало меня с места и заставило оседлать Чалую и отправиться разнимать хулиганов. Просто понял, что так надо, так будет правильно.

Глава 27. Неожиданная встреча

Рамона 
Эх, рано я решила расслабиться. Рано!
Окунулась в чужое веселье, забыв, кто я и откуда. Слишком громко смеялась, глядя, как зажигательно пляшут юноши и девушки у костра, и как забавляют народ артисты. А горячий хмельной напиток ударил в голову.
– Малец, можно тебя на пару слов, – ко мне подошел суровый детина в шапке набекрень.
Тревожный колокольчик зазвенел в голове, но я лишь махнула на него рукой.
– Что случилось?
– Дело важное к тебе. Отказаться не сможешь, – и доверительно подмигнул.
Я поймала встревоженный взгляд Бетти и ее подруг. Одна из них помахала головой, но, разогретая весельем и напитком, я решила – да что мне будет-то! И нетвердой походкой отправилась за ним. Он провел меж палаток, а там – я не сразу это заметила – еще шестеро человек взяли меня в кольцо.
– Тише, не рыпайся, – велел мужик в шапке.
Холодок прополз по спине, а ладони вспотели. С каждым шагом в голове становилось все яснее, и вскоре хмеля как не бывало.
Местные здоровяки оттеснили меня за плетень, где уже совсем не было народу. Их взгляды не сулили ничего хорошего.
– Что вы от меня хотите? – голос сорвался, и я впервые пожалела, что не приняла обличье Орма. Мускулистый здоровяк точно отбил бы у них желание соваться. Но что им могло понадобиться от парня, вчерашнего мальчишки?
– Малый, ты кто такой вообще? Откуда взялся? – напустился на меня высокий, но тощий парень. Его редкие светлые волосенки падали на глаза, и он все время откидывал их назад.
– Погоди, Дрын, – осадил его третий и ласково мне улыбнулся. Как-то слишком ласково. Приторно. Так, что холод внутри стал еще злее. – Мы тебя раньше не видели. Ты откуда?
– Из дер-ревни… Рыбацкой, – я сглотнула вставший в горле ком. Взгляд заметался от одной неприветливой рожи к другой.
– Врет! – взвизгнул тот, кого звали Дрыном.
– Ага, брешет, как собака, – прогудел мужик в шапке, наступая на меня. – Сразу видно – чужак. Да еще и лжец.
Ох, нет… А вдруг они догадаются, что я из искателей? Что тогда?
Я усилием воли велела себе собраться и загнать зарождающуюся панику обратно.
– Вон, глазами как по сторонам зыркает. Мелкий и шустрый, как все воришки. Признавайся, поживиться приперся?!
– Или девок бесчестить? Видели мы, как ты возле них терся.
– Нечего на наших девиц коситься, самим не хватает! – погрозил кулаком толстяк с побитой оспой лицом. – А Бетти, возле которой ты крутился, моей будет!
– А ну проваливай подобру-поздорову…
– Иначе морду начистим, мать родная не узнает!
Голоса неслись со всех сторон, остро пахло выпивкой и крепким мужицким потом, а воздух звенел от напряжения. Может, они только и искали возможность почесать кулаки, а тут такой шанс подвернулся – взгреть ушлого мальчонку!
Сразу вспомнились Красные Топоры и кровавый кошмар.
Нет, не позволю!
Я сжала руки в кулаки. Рукав соскользнул, обнажая запястья с амулетами, и взгляды мужиков тотчас прикипели к ним.
– Эй, да у него цацки!
– Это работа искателей… откуда у тебя деньги, малой? С нами поделишься?
Глаза их загорелись алчными огоньками – очень нехорошими, злыми.
Кажется, теперь меня ожидает не только избиение, но и грабеж. Куда я ввязалась? Зачем меня, сумасшедшую, сюда понесло? Думала, все будет легко и просто? Ой, как бы не так…
И теперь мне точно не поздоровится.
Я не заметила, как у одного из них оказалась в руках палка. И, видя мой испуганный взгляд, мужик ухмыльнулся, сделал шаг:
– Сейчас я выбью из тебя желание к девкам лезть. Навсегда.
Драться я не умела, но в нужные моменты дури во мне было хоть отбавляй. Стрелой я метнулась вбок и схватила увесистый камень – раздались издевательские смешки. Что им какой-то хлипкий паренек?
Но пусть только попробуют сунуться, узнают, на что я способна!
– Зачем мальчишку трогаете?
В этот момент внутри что-то перевернулось, а перед глазами поплыло.
Этот голос… Он прозвучал, как гром среди ясного неба – такой знакомый! До остановки дыхания, до искр перед глазами, до необъяснимой хмельной радости. Я обернулась рывком, и рука с зажатым камнем бессильно упала вниз.
Реннейр! Он здесь. Настоящий, не видение!
Слух не обманул меня. Каким-то невозможным чудом мы снова встретились, хоть разум твердил: «Так быть не может». Не бывает таких совпадений, оставь надежды свои глупые. И все-таки я надеялась. Пока шла сюда, пока гуляла среди палаток и костров. Взгляд скользил по чужим лицам, искал, сердце – надеялось. А сейчас я видела уверенный разворот плеч под белой рубахой, росчерк темных широких бровей и глаза на загорелом лице двумя топазами. Чистые, но холодные, как вода в горном озере.
Реннейр перекинул ногу через круп лошади и спешился. На меня, мелкого парнишку с растрепанными волосами и взгляда не кинул, а я… Смотрела бы вечно на игру натренированных мышц, на ленивую грацию опасного зверя. Да что ему толпа неотесанных деревенских мужиков? Что стадо баранов перед волком, даже если в руках у них дубинки.
– Господин, это пришлый! – прогудел тот, что хотел отбить мне охоту чужих девок лапать. Он растерял весь боевой задор и мялся на месте, не зная, куда глаза спрятать.
– Проучить решили выродка, чтоб не совался, – дерзко отвечал Дрын, тыча в мою сторону пальцем. – От чужаков этих одни беды! Мало ли что он задумал?
Мужики возмущенно забухтели, оправдываясь перед «господином», а он стоял, глядя на них свысока и скрестив на груди руки. Скука – единственное, что я прочла на его красивом лице.
– Толпой на одного смелости хватает? Не видите, он еще мальчишка, – бросил холодно, но с места не двинулся.
– Слишком наглый этот мальчик, – Дрын хмуро зыркнул на меня, перевел взгляд на Ренна. Остальные не пытались перечить, напряженно выжидая. А меня вдруг затрясло, заколотило, будто выбежала голой на мороз. Что, если Реннейр согласится и оставит меня на растерзание этих огромных и злых мужиков? Если просто развернется и уедет? Что тогда?
– Расходитесь, – тоном, не допускающим возражений, произнес Ренн. – Я не допущу рукоприкладства в праздник.
Мужики, недовольно бурча, поплелись прочь, будто волной их слизало. Я слышала ропот, и ветер донес слова: «Зверь-из-Ущелья… С ним лучше не спорить».
Еще бы. На их месте я бы тоже не рискнула.
– Ты тоже иди, парень, – равнодушно бросил Ренн и отвернулся. – Тебе здесь не рады.
Сейчас он исчезнет. Сядет на лошадь, и я больше никогда его не увижу.
Эта мысль отозвалась в душе тянущей болью, скрутила внутренности жгутом, и пока смелость не покинула меня, а он не коснулся лоснящегося конского крупа, я кинулась вперед и позвала:
– Реннейр!
Позвала так, будто вокруг меня непроходимый лес, а он единственный, кто может спасти, вывести к свету.
Ренн вздрогнул и застыл, а я дернула амулет, так, что разорванная цепочка обожгла шею болью. Чужое обличье сползло, как змеиная кожа.
– Ты?! – Глаза его округлились, брови взлетели на лоб.
– Узнал, наконец? – хмелея от радости и собственной смелости, спросила я и рассмеялась.
– Точно безумная… Что ты здесь делаешь?! – Ренн зашипел, как рассерженный кот, даже глаза блеснули похоже. Не спросил, как мне удался этот фокус, как я сюда добралась, и вообще, смотрел так, будто думал: «Оторвать ей голову сейчас или чуть позже».
– Я ведь сказала, что приду на праздник… – уже не так уверенно залепетала я.
– Как ты сюда попала? Кто тебя привел?
В голосе ни капли радости, на которую и втайне рассчитывала. Только беспокойство и досада, замешанные на изумлении.
– Открыла врата в предгорье, а по пути встретила девушек – они привели меня и рассказали…
– Что они тебе рассказали? – понизил голос Ренн так, что у меня по спине скользнула жаркая волна.
– То, что не сказал ты.
Почему-то язык не повернулся произнести, что этой ночью влюбленные пары уединяются на маковом поле, чтобы лишиться невинности и обрести благословение бога. Зато воображение подкинуло несколько до ужаса неприличных картин. Конечно, с поцелуями, на остальное фантазии не хватало.
– Тебе нечего здесь делать, – он взял лошадь под уздцы и твердым шагом приблизился ко мне. – Забирайся.
– Зачем?
– У нас вся ночь впереди. Отвезу тебя в горы, а там сама сможешь врата открыть и домой вернуться.
Спокойно и терпеливо, хотя поджилки тряслись, я произнесла:
– Ну уж нет, Ренн. Я не для того рисковала, чтобы меня позорно выперли с праздника. Я обещала прийти, и я это сделала, – уперла руки в бедра, а потом добавила: – Неужели ты все забыл?
То, как горы привели нас друг к другу. Как он спас меня, как держал на руках в студеной воде и смотрел, как на самую прекрасную из земных женщин. Забыл наш ночной разговор, наши откровения, мою смелую просьбу, свой порыв и волшебный поцелуй, о котором я грежу ночами.
Взгляд льдисто-синих глаз стал еще холодней.
– У меня есть веревка. Длинная. Крепкая, – каждое слово прибивало к земле, лишало воздуха, и я лишь крепче стискивала зубы. – Свяжу тебя, закину на лошадь и отвезу туда, откуда ты пришла.
Лестриец сделал шаг ко мне, я – от него.
– Не надо!
– Тогда садись на лошадь по-хорошему. Или ты не умеешь? Тогда, может, подсадить? – он протянул руки, а я вдруг представила, что этот человек просто захотел меня обнять.
Может же быть такое?
Нет, Рамона. Хватит мечтать. В горах все было по-другому, а здесь – чужая земля, чужие порядки. Реннейр может выдать меня собратьям, и они наверняка посчитают меня лазутчицей.
Но глупое сердце шептало: «Он на это не способен».
И я сделала то, о чем, возможно, пожалею. Вдохнула поглубже и преодолела разделяющие нас шаги.
Один, два, три… И закончился воздух.
Его руки оказались по обе стороны от моей талии. Сомкнулись на ней, как стальные тиски. И когда я коснулась плеча, он вдруг вздрогнул. Втянул воздух прерывисто.
А меня окатило жаром – он пылал. Такой горячий.
– Чего ты добиваешься, дочь гор? – выдохнул Ренн мне в волосы, но на лошадь не закинул, как грозился. – Преследуешь меня во снах, теперь еще и наяву…
– Во снах? – откровение было так неожиданно, что я поперхнулась воздухом. – Я тебе снилась?
– И не раз.
Кожа под ладонью обжигала. Он был так близко… Слишком близко для того, чтобы я могла думать трезво. В вырезе рубашки, как раз на уровне моего лица, виднелась широкая грудь, тяжело вздымались пласты могучих мышц, а на шее быстро-быстро пульсировала жилка.
Провести бы по ней пальцем…
«Ох, Рамона, – посетовал здравый смысл, – совсем оголодала без мужской ласки? Сама набросишься?»
На губах расцвел его вкус, чувствительная кожа шеи загорелась в тех местах, которых касалась жесткая щетина. Возможно, для него это ничего не значит. Возможно, он просто поддался порыву. Но для меня это было ценнее самого дорогого самоцвета.
– Я вспоминала…
Слова замерли где-то в горле. Один миг – и я в седле.
– Я никуда не поеду!
В крови взыграло врожденное упрямство. А лестриец пусть думает, что угодно!
– Я тебя не спрашиваю, – и подтянул стремена – как раз под мою ногу.
– Не смотри на меня, как на маленькую девочку, Реннейр. Я сама отвечаю за свои поступки.
– О, поверь, я смотрю на тебя, не как на маленькую девочку, а как на вполне себе зрелую женщину.
Мне показалось, или он сказал это со злостью? С каким-то отчаяньем дернул ремешок на седле и шумно выдохнул.
– Считай, что я о тебе забочусь. Это для твоего же блага.
– Почему каждый считает, что знает лучше, что для моего блага, а что нет?
Еще один учитель жизни на мою голову! Разве это справедливо?
Я завертелась, думая, как безболезненно соскользнуть с лошади, но вместо этого лишь потеряла ботинок. Реннейр вздохнул так, будто я и впрямь была непослушным ребенком, наклонился за ним и другой рукой взял меня за лодыжку – обуть.
– Признаться, я даже немного растерялся, когда тебя увидел, – от твердых мужских пальцев под кожей разбежались мелкие молнии – это было неожиданно, почти больно, но так… хорошо. Злость и обида улетучились вмиг, будто ветер слизал.
Мы столкнулись взглядами. Мой – удивленный, и его – стальной, непоколебимый.
– Пора это заканчивать. Ты не должна так рисковать, Мона. А если бы я тебя не встретил? Тебя могли обидеть, люди здесь не самые добрые, – продолжил твердо, а потом вдруг темные брови взлетели на лоб: – У тебя кровь? – голос стал глуше, и подушечка большого пальца проскользила по косточке, пачкаясь алым. – Откуда?
И снова провел по коже, рядом, чтобы не тревожить ранку. В отличие от голоса, прикосновение было таким бережным, ласковым. Хотелось, чтобы он не останавливался.
– Натерла… наверное… – во рту пересохло, и я смочила губы языком. А Ренн вдруг нахмурился и почему-то отвел глаза.
– Болит?
У меня никто никогда не интересовался, болят ли ноги от многочасовых блужданий по горным тропам, а он спросил. И от этого простого проявления заботы внутри стало тепло.
– Нет… совсем нет. Ни капли.
Не говоря ни слова, Реннейр снял с пояса флягу. Вода обожгла лодыжку, но я даже не поморщилась.
– Спасибо, – и наклонилась, чтобы коснуться руки, которой он все еще удерживал мою стопу.
Волосы водопадом соскользнули вниз, к его лицу. Погладили щеку. А Ренн вдруг на миг опустил веки, будто это могло показаться ему приятным.
– Я не хочу уходить так быстро, – произнесла умоляющим шепотом, когда наваждение развеялось, а на лицо лестрийца вернулось прежнее непреклонное выражение. – Я давно мечтала спуститься на равнину. Я еще не все видела. Ну пожа-алуйста. Не будь таким злым, Ренн. Я никому не помешаю, – и пробубнила себе под нос: – Вообще-то я не к тебе пришла, не тебе меня и гнать.
Он посмотрел на меня, сузив глаза.
Раскусил. Как пить дать раскусил!
– Что ты планировала увидеть на этом празднике, святая простота? Скоро здесь может развернуться зрелище, не предназначенное для невинных девичьих глаз.
– Так мы можем уехать отсюда! У нас и лошадь как раз имеется, – я похлопала чалую красавицу по крупу, на что она отозвалась недовольным фырканьем.
Сраженный моей наглостью, Ренн приподнял бровь, а потом вдруг усмехнулся.
– Ты ведь не хочешь прогонять меня. Верно?
Ну же, лестриец, отвечай! Ты только с виду суровый. Лучше погляди, какая красота кругом, какой вечер, и воздух полнится дурманным ароматом цветов. Пить бы его жадными глотками, только одной грустно. И пусто.
– Если бы ты и правда собирался выдворить меня обратно, ты бы со мной не церемонился. Не убеждал, не… – в горле мгновенно стало сухо. – …не гладил мою ногу. Ты ведь хочешь, чтобы я осталась.
Он не отвечал, только пальцы по-прежнему обжигали кожу.
– Какая же ты…
– Упрямая? – спросила, чувствуя, что лед его тает.
– Ага, – он усмехнулся и взглянул на меня снизу вверх.
– Как горная коза?
– Хуже, Рамона. Намного хуже!

Глава 28. Море маков

Реннейр 
Она смотрела на меня лучистыми янтарными глазами и улыбалась – робко, будто боялась, что я и правда ее прогоню. А я бы сделал это. Собирался. Решимости было хоть отбавляй! Когда я увидел вместо молодого парнишки Каменную жрицу, у меня даже язык прилип к нёбу и бросило в пот. Проклятая магия искателей, чтоб ее! А потом на смену удивлению пришла жгучая тревога.
Куда она полезла? Вот неугомонная упрямица!
И я злился – на ее присутствие, на свою нерешительность, на те дурацкие сны, что являлись под покровом ночи. Злился, пока не увидел эту проклятую ранку на нежной девичьей лодыжке, и что-то дрогнуло внутри.
Такая чистая, доверчивая, неиспорченная. И нежное касание, и запах ее волос – медовый с легкой горчинкой – ударили прямо в сердце. Как стрелой. Насквозь. Разорвали сердце на кровоточащие ошметки и бросили подыхать в муках.
– Что мне с тобой делать?
Она пожала плечами.
– Смириться.
Н-да, дожил. Зверем-из-Ущелья собралась командовать девица! Что ж, пока не поздно, надо брать все в свои руки. Уверен, Рамона потом мне спасибо скажет, что не дал ей натворить глупостей. Только вот от мысли, что придется отправить ее обратно в горы, стало паршиво.
– Если тебе так неймется, я отведу тебя подальше отсюда. В безлюдное место, там полюбуешься маками. А по дороге расскажешь, как тебе удалось провернуть маскарад и побег. Только потом сразу домой!
Ага, конечно. Если только я смогу отпустить ее.
Жрица улыбнулась – победно и солнечно. Вот лиса… Мое личное несчастье и западня.
Я взял кобылу под уздцы – отправлюсь пешком, потому что езда в одном седле обещает вполне предсказуемые последствия. От одной мысли о том, что ее бедра будут тесно прижиматься ко мне, бросило в пот. И как теперь избавиться от этой картины?
Чалая, противная ревнивица, вздумала показать характер и тронулась с места только после того, как я хлопнул ее по крупу.
– Не очень-то она тебя слушает, – девчонка усмехнулась, сверкнув белыми зубами, и тут же отвела взгляд в сторону. Поправила выбившиеся волосы – так изящно, легко. Засмотреться можно. Даже такое простое действие было пронизано грацией и женственностью.
– Чалая ревнует. Все женщины одинаковые, даже если это лошади.
– Я – не все. Я никого не ревновала.
Я только хмыкнул.
Рамона расправила спину и подняла глаза к небу. Мысли ее бродили далеко, я это чувствовал и страстно хотел понять, что творится в ее хорошенькой рыжей головке. Разговор, сначала неуклюжий, потек плавней. Поразительно находчивая и безрассудно смелая – интересно, есть ли еще искатели, подобные ей? Думаю, вряд ли.
День клонился к закату. Лагерь отдалялся – музыка и людские голоса давно уже смолкли, и мы остались в полном одиночестве. Оно было приятным, как дождь после изнурительного пекла. В том, что Рамона была рядом, на моей лошади, что говорила со мной, было что-то правильное. Да-да, правильное и естественное, уютное даже, несмотря на абсурдность нашего положения.
Как будто так и было задумано – она со мной. Или я с ней.
– Наши считают детей равнин едва ли не варварами, – Рамона усмехнулась и поерзала в седле. – Но у нас сохранились такие дикие традиции… Ренн, ты слышал что-нибудь о Коридоре Воли?
– Что это?
Она набрала в грудь побольше воздуха и заговорила:
– Я ни разу не видела это вживую, но мне рассказывали. Если родственники против брака молодых, то жених может попросить у отца девушки испытание Коридором Воли. – Рамона передернула плечами, будто ей внезапно стало холодно. – Испытание очень тяжелое и часто заканчивающееся смертью. Если отец соглашается, а он может и отказать, кстати, три десятка мужчин встают живым коридором, в конце которого ждет невеста. Парень должен пройти этот коридор, но…
– Но его могут убить.
Рамона кивнула.
– Сначала его испытывают палками. Потом камнями. А если он не падает, не поворачивает назад и не бросается бежать, то в конце его ждет металл. Я читала, что беднягу-влюбленного сначала бьют дубинками, потом швыряют в него камни, а после пытаются ранить ножами. Он может уворачиваться или отнимать оружие, но ни в коем случае не бежать – иначе испытание будет считаться проваленным!
Она выглядела раздосадованной. Задумчиво грызла губу, глядя за горизонт, и ветер вздымал огненные волоски вокруг головы. Густые локоны вились вдоль спины и спускались ниже поясницы.
Словно королева осени – вдруг подумалось мне. Той осени, которая наступает вслед за удушливой летней жарой. Осени, когда до слякоти и мороза еще далеко, когда деревья утопают в золоте и багрянце. И солнце ласкает, но не жжет.
Глупое сентиментальное сравнение, и все же… Она так похожа – с невероятными глазами цвета смолы или зрелого меда и ярко-рыжими волосами, с этой белой кожей, тронутой нежным румянцем, и алыми, как ягоды брусники, губами. И, если присмотреться внимательно, если наклониться к самому ее лицу, можно заметить несколько золотистых пятнышек на носу и на скулах.
Девушка-осень. Девушка-жрица, отданная в услужение бессмертной богине.
– Убийства ведь противны вашей натуре, – сказал, только чтобы не молчать.
– Да… но в этом случае это убийством не считается, – ответила она торопливо.
Было заметно, что Рамона смущена и запуталась. Тонкие пальцы сжимали луку седла.
– Удивительная двойственность, – я усмехнулся. – Убийство – не убийство.
Она не ответила. Только глубоко задумалась, и взгляд ее стал серьезнее некуда. А потом, когда молчание стало просто невыносимым и напряжение между нами грозило разлететься на осколки и изрезать обоих, спросила:
– Все еще считаешь, что за любовь умирают только дураки?
– Хочешь поговорить о любви? – произнес раздельно и медленно, не сводя с нее глаз.
– А почему бы и нет? Чем не тема для разговора? – нарочито беззаботно продолжила Мона и снова поерзала. – Помню, тогда, у костра…
– Я тоже помню, что было у костра.
И глаза ее расширенные помню, и тени от огня на лице, и просьбу, и ту мучительно длинную, бесконечную ночь, когда был вынужден смотреть на нее спящую. Смотреть и запрещать себе ее трогать.
Кошмар наяву.
А еще отчетливо помнил тот единственный сумасшедший поцелуй, который я себе позволил. Ее мягкость и податливость, свое нетерпение. Потом корил себя за то, что переступил черту, но какая-то часть меня ликовала и требовала повторения.
И вот Рамона снова рядом – только руку протяни. Огладь лодыжку, ногу, затянутую в мальчишечьи штаны – вопиюще непристойно. Сама того не зная, жрица играет с огнем.
Или знает и делает это нарочно.
А я… Порой казалось, что влечение усиливает проклятый браслет. Как будто извне приходят мысли увлечь, соблазнить, сделать союзницей среди искателей и узнать все тайны, какие только можно. И амулет начинает чуть слышно пульсировать, точно обвивший запястье змей. Силы воли хватало, чтобы задавить его, но все равно это было слишком опасно. В первую очередь для Рамоны.
Но так трудно отказаться от искушения, когда оно само идет в руки.
– Туда, куда я тебя веду, народ редко забирается, – произнес я через время. – Все поле будет твоим, жрица. И все маки. Можешь собрать букет или засушить на память.
Она хмыкнула.
– Звучит волшебно! Может, пришпорить твою кобылу? Плетется слишком медленно.
– Если ни разу не летала головой вперед, то пожалуйста. Чалая терпит тебя только потому, что я рядом.
Мы миновали молодую рощицу, перебрались через ручей и вышли к полю – словно необъятное море, оно простиралось до самого горизонта. Ветер набегами колыхал алые волны, трепал волосы Рамоны и подол ее широкой рубахи. Жрица довольно рассмеялась, протянула руку к солнцу, будто пытаясь ухватить раскаленный докрасна шар.
– Ренн… – донесся завороженный голос. – Это так красиво.
Я остановил Чалую:
– Спускайся. Не бойся, я тебя поймаю.
Перекинув ногу через лошадиный круп, она соскользнула прямо мне в руки и прижалась всем телом. Задрожала, как маковый лепесток на ветру.
Я вовсе не собирался ее обнимать, но… Ладони приклеились к тонкой талии. Я помедлил, всматриваясь в глубину невозможных глаз – сейчас их оттенок напоминал цвет выдержанного медового напитка. Убрал медную прядку, соскользнувшую на лоб.
Рамона глядела с предвкушением и легким страхом, словно человек, который стоит на пороге закрытой двери, пока не зная, что ждет за ней. Она казалась такой хрупкой в моих объятьях, сожми сильней – и сломаешь. Это сбивало с толку и обезоруживало, так, что я, никогда не отличавшийся щепетильностью с женщинами, не знал, что делать. Точнее, знал, но сопротивлялся из последних сил.
Благородный и упрямый дурак? Наверное.
Раньше все казалось таким простым, а с ее появлением вдруг стало сложным.
Держа это нежное наивное создание в объятиях, я думал о том, что треклятый браслет сжимает, плавит кожу, врастает отравленными шипами мне в вены. И выродок Ренн, самый настоящий Зверь, мог бы приволочь Каменную жрицу за волосы к отцу и бросить в железную клетку. Пригрозить, пытать, сломать, заставить выдать все слабые места, все тайны Антрима.
Использовать ее как орудие, как ключ к Скальному городу. Или как сосуд для дитя из пророчества, в которое так верит лорд Брейгар.
В награду за верную службу отец даровал бы мне землю и титул. И Рамону я бы взял как награду – в свое абсолютное владение, и даже Матерь Гор мне бы не помешала.
О да, именно так бы и поступил Зверь-из-Ущелья. Вымесок с порченой кровью.
Я думал обо всем этом и свирепел. Сжимал челюсти так сильно, что в любой миг готов был услышать хруст собственных зубов. Слава Отцу всех Равнин, она ничего не заметила! Мягко вывернулась из моих рук.
– Догоняй! – и бросилась прочь.
– Рамона! – я ухватил лишь воздух, а она, смеясь, с разбегу влетела в алое море. Окунулась в его неспокойные волны.
– Прости, не слышу! – и залилась легким счастливым смехом.
Маки обвивали ее ноги, тянулись стеблями, будто цепкими руками. Целовали губами-лепестками, будто сотни любовников. Рамона касалась руками головок, и те, мелко дрожа и впитывая в себя лучи догорающего солнца, мерцали таинственным багровым светом. Воздух тут же наполнился сладким ароматом, а поле…
Оно горело.
Пылало тысячью огней, как и я сам.
Дочь гор, вросшая корнями в седые Западные скалы, смотрелась на удивление гармонично здесь, на земле. Она словно сливалась воедино с этим полем, со степью, была на своем месте, как частица мозаики, потерянная когда-то и сейчас возвращенная.
Не в силах противостоять дурманному притяжению, я пошел к ней – ее жар звал, манил, обещал. И, когда до горной девы осталась дюжина шагов, замер, лишенный воздуха и способности думать.
– Мне кажется, будто много жизней назад со мной это уже происходило, – Рамона водила ладонями над огненными волнами, словно желая зачерпнуть горсть красно-оранжевых лепестков. – Такое единение… это странно. Непостижимо. Не думала, что на равнине мне будет так хорошо.
Она подняла глаза, и в свете умирающего солнца показалось – они горят спокойным рыжим пламенем. В этот миг она мало походила на земную женщину, скорее, на богиню из старых легенд.
Алое солнце стекало по плечам, обволакивало мягким бархатом. Она повернулась лицом ко мне, спиной к закату – темный, четко обрисованный силуэт на фоне меняющегося неба. И, когда подняла голову, последние золотые лучи короной вспыхнули в волосах.
Думаю, я мог бы стать художником. В другой жизни, ведь в этой я избрал более грязный и прозаичный путь. Даже странно, что со времен далекого детства, когда я часами мог сидеть на скальном карнизе над пропастью и смотреть, как солнце спускается в ущелье, у меня сохранилась способность видеть красоту. А это была именно она.

Глава 29. Поцелуи могут быть разными

Рамона 
Он смотрел на меня так странно, как будто хотел запечатлеть в памяти каждую черточку. В груди что-то переворачивалось от этого взгляда. Горело, сжимало, ныло. И боль эта была сладкой и тягучей, как мед.
– Спасибо, – выпалила я, сама не зная, за что благодарю. – Спасибо тебе, Ренн. Без тебя на равнинах было бы пусто.
Желваки на щеках дернулись, и он отвел взгляд. Посмотрел куда-то поверх моей макушки.
– Я просил тебя выбросить из головы девичьи глупости.
– Прости, что я не такая зануда, как ты.
– Тебя, видно, в детстве не шлепали, – Ренн сузил глаза и посмотрел так, будто хотел исправить это досадное упущение и отходить меня хворостиной как следует.
– Ошибаешься! Меня пороли розгами. Но, как видишь, все без толку.
– Сочувствую твоему отцу, хотя он тот еще… – он хотел выдать какую-то колкость, но в последний момент передумал.
Вместо этого сорвал маковый цветок и шагнул ко мне. Отвел прядь волос и воткнул стебель за ухо, как самое изящное из украшений. Пальцы скользнули по чувствительной коже у виска, огладили подбородок – так властно, по-хозяйски.
– И зачем только ты отдана Матери Гор? – в голосе прозвучала глухая тоска, а у меня от его слов ком подкатил к горлу. – Разве это справедливо, такую… – Ренн медленно окинул меня взглядом снизу доверху, а после тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.
– Я думаю об этом каждый день. И о том, что, возможно, наша встреча – это божественный промысел.
Я что-то говорила, сама не помню, что. Сбивчиво, быстро. Пока не ускользнула ниточка мысли, а Реннейр слушал с неподвижным лицом, только сжимал мое плечо с каждым мгновением все крепче. И я замечала, как он время от времени бросал взгляды на свою правую руку.
– Что с тобой? Почему ты так смотришь и молчишь? – спросила шепотом, будто нас могли подслушать.
Грудь его вздымалась от тяжелого дыхания. Он глядел на меня, не отрываясь и почти не мигая.
– Что-то не так? – сдерживая дрожь в голосе, спросила я.
Может, я просто чего-то не понимаю?
Ренн шумно выдохнул, а потом, пока я не успела опомниться, обхватил за талию и легко, как пушинку, опустил в маковые волны.

* * *

Реннейр 
– Ренн?.. – шепнула она испуганно и уперлась ладонями в плечи.
– Тс-с, – прижал палец к губам, ощущая их теплую мягкость.
Боги, что со мной творится? Не хотел ведь поддаваться, а сам…
Взгляд янтарных глаз метался по моему лицу, изучая. И я скользнул носом по шее, вдыхая полной грудью дурманный аромат.
Сладкая. Какая же она сладкая… Мне бы только попробовать, мне это необходимо, как воздух. Иначе просто сдохну. Это наваждение утянет меня в бездну, и там я пропаду.
Да и плевать.
Я задержался у виска, коснулся губами бьющейся жилки – сладкий аромат кожи, смешанный с ароматом девичьих волос, ударил в ноздри. Снес голову. Внутри что-то лопнуло, и я, сгребя непослушными пальцами ткань на девичьей пояснице, крепче прижал ее к себе.
– Как вкусно ты пахнешь, – пробормотал, зарываясь лицом в волосы.
Лугом после дождя – влажным, полынным, терпким.
Медом – сладким, тающим на языке.
…и женщиной. Неискушенной, но такой желанной.
Пусть знает, чем может обернуться ее безрассудство. Я не зеленый юнец, который даже подойти боится и лишь вздыхает в углу. Я не могу вечно играть в благородство, я всегда брал то, что хотел.
С силой, с болезненной злостью стиснул талию, скользнул по бедру ладонью.
Пригубил ее кожу – солоноватую. Прикусил там, где бешено стучал пульс. Хотелось сильнее сжать зубы, съесть ее всю.
Искры по спине, по животу – когда она охнула и прогнулась сильней. Запрокинула голову, подставляя шею. Хрупкую, белую, с маленькой родинкой у горла.
Еще немного, и прощай, самоконтроль.
Сегодня день особенный, и ночь – тоже. Сегодня на равнину спустился Отец, жадный до любви и удовольствий. А еще у меня давно никого не было, тело звенело от напряжения, как струна. Хорошо, что на ней эти дурацкие штаны, а не юбка… Иначе задрал бы, добрался до нежной кожи.
И о чем, демоны меня раздери, я думаю?
Может, это все маки? Их проклятая пыльца туманит разум. Да, точно, это они всему виной! Или браслет…
А Рамона, она ведь совсем невинна. Поцелуй – единственное, что можно с ней позволить. И даже этого слишком много. Просто невообразимо.
– Ренн…
Звук моего имени из ее уст – как музыка. И хочется уложить на спину, зацеловать до смерти, разделить эту колдовскую ночь, а там гори все синим пламенем!
Но нельзя, нельзя! Она – дитя другого народа, служительница божественного культа, ее тело, сосуд первородной магии, не должен осквернять касаниями никто из мужчин.
Умом я это понимал. Но только сильней распалялось воображение, рисовало жаркие картины перед глазами, и я не мог напиться ее ароматом, вкусом ее кожи. Я буду просто мерзавцем, если продолжу: нырну жадными руками под рубашку, опрокину на ложе из маков и сделаю своей. А потом не смогу простить себя за слабость.
Но она задрожала, выдохнула шумно. Потянулась всем телом, прижимаясь ко мне грудью, и я почувствовал девичьи пальцы в волосах.
– Хватит… – прошептал, утыкаясь в ямку между ключицами. – Хватит.
Хватит? Да неужели! Кто-то свыше смеялся над моими попытками уговорить себя остановиться. Сдавив плечи Рамоны, раскрасневшейся и не совсем понимающей, что происходит, я уложил жрицу на землю. Примял стебли маков – цветы легли, образуя корону из лепестков вокруг ее головы.
Навис над ней, опираясь на руки.
Она смотрела снизу вверх, широко распахнув глаза. Медленно, боясь напугать ее напором, я опустился и попробовал ее губы на вкус. Мед, солнце, терпкие горные травы и нотка дикой малины – такие же, как я запомнил.
Сегодня все будет нежнее.
– Жрицей может быть только невинная дева, верно? – кровь стучала в голове, и с каждым толчком по венам разливался жидкий огонь.
– Кажется, поцелуи не в счет…

* * *

Рамона 
– Поцелуи могут быть разными.
Краснота моих щек могла поспорить с цветом этих проклятых маков. Хотелось его прикосновений… везде. Кожа горела. Плавилась под тканью сорочки. Отец Равнин и Матерь Гор, пожалуйста, образумьте меня!
Нас обоих.
Или окончательно махните рукой и отвернитесь. Сделайте вид, что ослепли.
Я нерешительно протянула руку и кончиками пальцев пробежалась по его щеке, запустила руку в волосы. Перебирала короткие смоляные пряди, а Ренн прикрыл глаза и задержал дыхание. И тогда другой рукой я коснулась его груди – там, где билось сердце. Хотелось бы мне в нем поселиться, чтобы не забывал, чтобы помнил.
Он снова подался ко мне, прикусил кожу на шее, спустился к ключицам. Губы прокладывали дорожку все ниже и ниже, и я завозилась, вытянулась в струну. Ткань рубашки разделяла нас, но я чувствовала его так, будто между нами не осталось преград. Удовольствие было ослепительным, перед глазами заплясали цветные пятна, а живот свело подступающей судорогой.
Неужели, думалось мне, эти чувства могут быть чем-то плохим? Кто-то может это осуждать и называть грязью? Когда людей настолько тянет друг к другу, что забываются все традиции и стены, возведенные между нашими народами.
Я выдохнула имя Ренна, одновременно притягивая к себе, заставляя лечь и придавить своей тяжестью. Обвила ногами, дрожа, нашла его губы, когда горячая мужская ладонь уже забиралась под рубаху.
– Бо-оги… ты меня с ума сведешь…
Мы сплелись и целовались, целовались, целовались, пока губам не стало больно. Я утратила всякую осторожность, здравомыслие растворилось под напором бесконтрольного, неведомого прежде чувства. Меня трясло, колотило, будто меня швыряли изо льда в кипяток и обратно.
И вдруг он замер. Нахмурился, а потом резко вскинул голову и посмотрел куда-то поверх макового поля.
– Лежи, – произнес хрипло.
Отсчитав несколько ударов сердца, я спросила:
– Что там? – и крепче вцепилась в рубашку, боясь, что сейчас все закончится, а у меня внутри все болит и ноет от напряжения.
Мне хотелось больше. Намного больше, чем мы могли дать друг другу.
Реннейр выглядел недовольным. Ругнулся тихонько. Любопытство взяло верх, и я аккуратно приподнялась.
– И здесь от них покоя нет, – заметил он.
Ветер донес приглушенные голоса: по краю поля медленно шли двое – женщина и мужчина с ребенком на руках. Они были далеко, но в фигуре этого мужчины мелькнуло что-то неуловимо знакомое. Сердце встрепенулось и пропустило удар.
Мы подождали, пока пара скроется из виду, но и настрой, и смелость, были уже потеряны. Шумно выдохнув, Ренн отер лицо ладонями и сел, поджав под себя ноги. Когда наши взгляды встретились, я не выдержала, отвела глаза.
– Наверное, тебе стоит поблагодарить их. Потому что иначе ты бы ушла отсюда далеко не невинной, – заключил он таким тоном, что мне одновременно захотелось сгореть со стыда и расхохотаться.

Глава 30. Прощание

Рамона 
Ночь укутала нас чернильным пледом. Мерно раскачивались тугие головки маков, трава щекотала кожу, вверху таинственно мерцали созвездия – сегодня особенно яркие, а подо мной, в самом сердце земли, раздавался гулкий раскатистый пульс. Поразительно, я чувствовала это даже здесь, а не в горах, как привыкла.
Мы пробыли на поле еще немного, а после засобирались. После заката похолодало: мать-природа уже взяла курс на осень. Степь погрузилась в сон, и было слышно, как шуршат полевки в густой траве.
Кобыла мирно щипала траву. Услышав наши шаги, покосилась на меня с подозрением.
– Теперь ты с чистой совестью можешь вытурить меня обратно в горы.
Реннейр посмотрел искоса, и выражение его лица было каким-то странным. Мне вдруг захотелось шутить и смеяться – сказывались напряженные нервы. И до боли не хотелось уходить. Если бы Ренн попросил остаться, если бы…
Я понимала, что этого не будет. Его воля куда крепче моей, а то, что он едва не сорвался… что ж, и такое бывает. Но внутри болезненно тянуло и скреблось чувство незавершенности и пустоты, хотелось вырвать сердце, чтобы прекратить это.
Сделаем вид, что просто прогуливаемся?
Вот же… чурбан бесчувственный! Ух, сжать бы кулаки и затопать ногами, как ребенок, требующий игрушку. Но Ренн – не игрушка и не моя собственность, я не могу потребовать у него любить меня.
Крепкие ладони сомкнулись на талии, злость вспыхнула и сгорела от этого прикосновения, а потом он поднялся на лошадь сам, прижавшись ко мне сзади. С каждым шагом я могла чувствовать его всего: движение мышц под кожей, дыхание у себя за спиной, трение одежды об одежду. Щеки горели, но я беззастенчиво откинулась назад, касаясь его плеча затылком и впитывая в себя это наслаждение. Больше всего на свете хотелось остановить время, но Каменные жрицы не обладали этим даром.
Иногда Ренн наклонялся и зарывался лицом в волосы, вдыхая их аромат, царапал щетиной нежную кожу шеи, а я едва сдерживала стон и кусала губы чуть ли не до крови, желая, чтобы он обласкал и их тоже. Прочитав эти порочные мысли, лестриец развернул мой подбородок к себе и медленно, чувственно, глубоко поцеловал. Да так, что я забыла о том, где нахожусь.
– Значит, вот как ты заботишься о моей невинности? – прошептала, когда мы оторвались друг от друга.
– Попробовав тебя раз, оторваться почти невозможно.
Показалось, что в голосе скользнули рассерженные нотки, только на кого он злился больше? На меня или все-таки на себя?
А дорога неумолимо вела нас в горы.
Мы проезжали мимо одиноких костров. Люди сидели полукругом, слушая напевы менестрелей. В музыке этой было что-то щемяще нежное, тоскливое, затрагивающее самые потаенные душевные струны. Один раз мы даже остановились и испробовали пряного ежевичного вина. Потом стояли, обнявшись, и слушали грустную песнь белобородого старца. Огонь плясал по морщинистому, но такому одухотворенному лицу, что этот сын равнины казался древним божеством, сошедшим с небес.
Мне нравилось делать вид, что я своя среди этих людей, да и никто не обращал внимания на мой странный наряд.
– Тебе хорошо? – спросил Ренн вполголоса, обнимая меня за талию и притягивая к себе. Жаркое дыхание опалило висок, рождая стайку мурашек.
– Очень. Спасибо тебе.
Мне и правда было хорошо. Казалось, сейчас оторвусь от земли и взлечу прямо к звездам. Вино было совсем легким, но голову наполнил приятный туман.
– И скажу еще раз, ты вовсе не Зверь.
Он лишь усмехнулся.
Нет, ну правда ведь! Может, Реннейр и беспощаден с врагами, но со мной проявлял чудеса деликатности. Про таких, как он, бастардов, у нас говорили только шепотом. Считали порченой кровью, полными врожденного порока и скверны. И это было в высшей степени несправедливо. Какая разница, кем и от кого человек родился? Главное то, кем он стал.
Наверное, я задремала, когда мы ехали на лошади. Откинулась ему на грудь и, пригревшись, провалилась в мягкое забытье. Я словно качалась в гамаке, лениво жмурясь от солнца, а свежее дыхание ветра холодило лицо.
– Мы на месте, – голос Ренна вырвал из сна, и я, проморгавшись, увидела темные громадины гор. Услышала нестройный гул голосов из-под земли – они радовались, встречая заплутавшее дитя. И дрожь ветвей, как будто кто-то со всей силы потряс дерево.
Переплетя наши пальцы, лестриец повел меня вперед, и мне до боли захотелось повернуть обратно.
– Мы ведь больше не увидимся?
Я уставилась на четко обрисованный профиль, белеющий в свете луны. Реннейр взял мое лицо в ладони и долго разглядывал, поглаживая большими пальцами скулы.
Подспудно я ожидала, что Ренн меня разубедит, но его взгляд… Он говорил громче любых слов, и от этого сердце истекало кровью, а воля ломалась и плавилась.
– Ты дочь гор, Рамона. А мне… – он поморщился, словно от боли. – …мне совсем нечего тебе дать.
Я хотела было возразить, что ничего и не прошу, что мне хватит одной любви, но вдруг вспомнила его слова. Воин готов умереть ради долга и чести господина, а любовь… Для таких, как Зверь-из-Ущелья, это лишь досадная помеха. Если я сейчас расплачусь и брошусь ему на грудь, он запомнит меня не как что-то неуловимое, недосягаемое, а как надоедливый репей. Девчонку, что путается под ногами и отвлекает от важной цели.
Какой бы легкомысленной и эгоистичной я ни была, я тоже не смогу прямо сейчас все бросить, сбежать и поселиться где-то близ Лестры. Не смогу повесить на Ренна ответственность за свою жизнь. Но как же это больно, больно, больно! Только познав невесомое хрупкое чувство, успев свыкнуться с ним, добровольно от него отказаться. И все же надежда на что-то непонятное еще билась в груди.
Печальные мысли прервал шорох чужих шагов. Ренн плотнее прижал меня к себе, и мы застыли в тени старой лещины. Мужские ладони обжигали, казалось, рубашка в этих местах пылает.
Тревога заставила оглянуться. Я сощурилась и разглядела сквозь листву фигуру человека – он торопился к горам. Незнакомец кутался в плащ с капюшоном, но я готова была поклясться, что именно этот человек был сегодня в компании женщины и ребенка! Но что тогда получается… Нет-нет, эта мысль слишком абсурдна.
– Похоже, не только ты любишь нарушать правила, – заметил Реннейр вполголоса.
Неужели Ренн тоже догадался, что кто-то из моих собратьев рискнул посетить праздник Маков? Ох, лишь бы не столкнуться с ним лицом к лицу. И все-таки… кто это был? Наверное, при свете дня он послушный житель Антрима, а вот по ночам – в голове закружился вихрь цветных картинок – ходит к незнакомке из Лестры. Эта тайна загадочным образом нас роднит.
– Правила написаны сотни лет назад, – я мягко выбралась из мужских объятий. Незачем затягивать, только муку продлевать.
– Но именно они помогали вашему народу выжить.
Пожалуй, Реннейр прав. У него вообще больше здравомыслия, чем у меня.
Я коснулась плеча, сдвигая браслеты на место, вновь надевая очелье. А ведь на равнине оно меня не беспокоило, кровавый камень не нагревался, и никто не пытался поживиться моими эмоциями и силами. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, я сунула руку в карман.
– Вот, возьми… – протянула кристалл авентина, закованный в серебро. Бархатно-синий, как летнее небо ночью. Внутри, если долго всматриваться, можно было увидеть россыпь мигающих звезд и неспешно плывущие облака. Конечно, мне говорили: ты все выдумываешь, но я точно знала, что они есть.
Я зачаровала самоцвет накануне своей дерзкой вылазки. Просила Матерь Гор наделить камень такой мощной защитой, чтобы ни стрела не достала, ни нож, ни меч. Пела особую песнь, плела голосом заклинание, чувствуя, как болят кончики пальцев от выплеска Дара. Этот авентин – особый. Каждому искателю известно, что работать он будет, лишь когда подарен от сердца, с искренней и чистой любовью.
От женщины – мужчине. Своему единственному.
– Это зачем? – Наши пальцы переплелись, и я постаралась запечатлеть в памяти всю прелесть этого легкого, но безумно важного касания.
– Он защитит тебя. Авентин… – произнесла и почувствовала, как покалывает щеки и кончики ушей от смущения. Ренн ведь не знает о свойствах авентина? Или все-таки знает?
Лестриец наградил меня таким пронзительным взглядом, что сердце ухнуло в пятки. Возможно, ему это совсем не надо… Возможно, я только зря себе душу рву, но Зверь-из-Ущелья медленным и чувственным движением поднес амулет к губам, а после вложил обратно мне в руку и согнул пальцы, накрыв сверху своими.
Лицо его было серьезным и задумчивым, а меня от этого взгляда пронзила такая дикая боль, словно кто-то вогнал под ребра нож и провернул несколько раз. Дышать стало нечем, а глаза запекло от нахлынувших слез.
– Не надо, Мона. Не надо. Ты должна забыть обо мне, не искать встречи, не доверять людям с равнины. И находиться рядом со мной тебе опасно.
Я слушала его и не слышала – кровь прилила к голове и оглушительно бахала в висках. А он, кажется, говорил со мной, как с маленьким ребенком.
– Пусть все закончится вот так, когда тебе еще не за что меня ненавидеть.
– Я…
Он аккуратно, но твердо приложил палец к моим губам, делая знак замолчать. Потом, не сводя с них глаз, погладил большим пальцем нижнюю, а я не могла избавиться от чувства неправильности. Все должно закончиться… но как! Как можно оборвать эту нить? Если только с мясом и кровью.
Если бы я все-таки успела сказать, что и так его ненавижу, это было бы ложью.
Опомнись, Рамона, ты Каменная жрица. А это что-то да значит.
Огромным усилием воли я загнала подступающие слезы обратно, а порыв ветра, ударивший в лицо, в этом помог.
Мы не говорили друг другу «прощай», не говорили «до встречи». Будто оба надеялись, что эта встреча еще состоится. Надежда сильнее доводов рассудка.
– Ты ведь помнишь, что я не даю обещаний, которые не смогу сдержать? – я потянулась к нему в последнем отчаянном жесте и поймала губами его губы. Поцелуй вышел торопливым и неловким, словно нас в любой момент могли раскрыть.
– Сладкие, как мед, и горькие, как пепел, – выдохнул Ренн, когда мы прервались.
– Ты знаешь, каков пепел на вкус?
– Теперь да.
Трава шуршала под моими ногами, каждый шаг отдавался болью под сердцем. Меня будто заковали в тяжелые цепи, и я шла, как приговоренная к казни. Тянуло обернуться, еще раз коснуться, вдохнуть чуть горьковатый ставший родным аромат кожи, стали и степного ветра. Раствориться в нем. Почувствовать щекой ткань рубашки на мужской груди, потереться о нее лбом, смять непослушными пальцами и никогда, никогда больше не отпускать! Кожу между лопатками жгло огнем – он молча смотрел мне в спину, и огромных усилий стоило не допустить позорной слабости.
Я растворялась во вратах, уходила в свой мир, но часть меня навсегда оставалась на маковом поле. Но показалось, что в этот миг ветер шепнул: «Ты самое светлое, что случалось со мной».

Глава 31. Тайна старейшины

Рамона 
Я провела остаток ночи в святилище то засыпая, то вздрагивая и открывая глаза. Казалось, алтарь следит за мной сотнями невидимых глазах, тянет жадные руки, стремясь опутать.
Я молилась Матери Гор, прося послать душе успокоение. Она ведь добрая, милостивая, она умеет утешать. Но темные своды молчали.
К вечеру следующего дня я добралась до Антрима, измотанная и обессиленная, будто несколько дней подряд орудовала кайлом в шахте. Решив пройти одним из заброшенных переходов, я никак не ожидала встретить по пути Орвина – двоюродный брат вынырнул из-за поворота, как вездесущий подгорный дух.
– Орв! – взвизгнула я и приложила руку в груди. Сердце чуть не выпрыгнуло.
Он, кажется, испугался не меньше.
– Ты что здесь делаешь, сестренка? – спросил, переведя дыхание.
– Возвращаюсь из святилища.
Да, это правда. Но то, что я путешествовала по равнине в твоем обличье, никому знать не обязательно. А амулет я утопила в Извилистой, как и старые вещи Орва.
Мы немного поболтали и хотели было разбежаться каждый в свою сторону, как вдруг братец остановился.
– Рамона! – окликнул голосом, полным ужаса.
Догнал меня и снял что-то с волос. Ни жива, ни мертва я наблюдала за движением пальцев, которые сжимали маленький тонкий колосок.
– Это же… – Глаза брата округлились, а у меня от ужаса перехватило дыхание. – Это пшеница!
– Ну и что здесь такого? – я попыталась сделать голос беспечным, но внутри все задрожало. Сердце колотилось, как у птицы, попавшей в силки.
– В горах пшеница не растет. Откуда это у тебя? Ты была на равнине?
– Что за вздор, Орвин? – я выхватила у него улику и смяла в кулаке. – Ты на солнце перегрелся? Какая равнина?
Орв выглядел смущенным. Он почесал затылок и метнул на меня растерянный взгляд.
– Может, я перепутал…
– Конечно, перепутал!
Мой единственный шанс – убедить его в этом. Конечно, я надеялась, что Орвин в любом случае бы меня не выдал, но… Лучше играть свою роль до конца.
– Я бы никогда не спустилась туда одна без разрешения.
– Да-да, я понял, – он кивнул. – Прости. Удачи тебе, сестренка! – он подмигнул и помчался прочь.
Я еще некоторое время простояла, прислонившись спиной к холодным камням и слушая, как грохочет в ушах кровь. Как хорошо, что первым колосок заметил Орв, а не отец или кто-то из жриц.
Матерь Гор, какое облегчение!

* * *

А на следующее утро Антрим всколыхнулся.
Один из старейшин, бесконечно уважаемый и почитаемый Ольд, совершил настоящее преступление. Презрел все традиции, наплевал на обычаи и уклад, за что должен был подвергнуться суровому наказанию.
Скальный город кипел, как вода в котелке. Искатели переговаривались тревожно, кто-то требовал публичного суда, кто-то порывался лично объяснить ему, что так поступать нельзя. С помощью кулаков, разумеется.
– Отец! – я догнала его, со всех ног куда-то спешащего, и схватила за локоть.
– Чего тебе? – процедил сквозь зубы он, прожигая меня разозленным взглядом.
– Ты можешь объяснить толком, что случилось? В чем вина Ольда?
Я ничего не понимала. Слухи были такими противоречивыми, что в голове поселилась настоящая путаница.
Отец закатил глаза и простонал:
– Этот… этот мерзавец, он…
– Что?! – от нетерпения и слишком сильно стиснула его руку, и отец с шипением расцепил мои пальцы.
– Вчера выяснилось, что Ольд нажил ребенка! – в его голосе было столько неприкрытой злости и осуждения, что я попятилась.
– Именно за это его хотят судить как преступника?
Среди искателей прелюбодеев не было… почти. Мы свято чтили брачные обычаи, как и завещала Матерь Гор. Если когда-то и случались измены, об этом предпочитали молчать, не выносить такой позор на всеобщее обозрение. Но жену Ольда забрали горы шесть лет назад, и он был вдовцом, свободным мужчиной. Конечно, правильней было сначала жениться на той женщине, но так ли сильна его вина?
Отец схватился за голову, и мне показалось, что сейчас он начнет вырывать волосы от злости.
– Ты не понимаешь! У Ольда ребенок от лестрийки!
Ноги вмиг ослабли, и я несколько мгновений боролась с тем, чтобы не рухнуть. Кусочки мозаики сложились в один момент: пара с ребенком, маковое поле, возвращающийся в горы искатель…
– Он уже долгое время вел себя подозрительно, куда-то отлучался, – отец говорил нехотя и прятал глаза. – Недавно я велел проследить за ним – так его преступление и раскрылось. Он навещал на равнине ту девку и ее приплод.
– Отец… – я сглотнула сухой ком.
Что я могла сказать?
– Это всего лишь… ребенок.
– Всего лишь?! – взревел он, саданув кулаком по скале рядом с моим лицом. – Ты в своем уме, Рамона? Ольд – не просто мужчина, не кобель гулящий, не тупоголовый юнец. Он – один из старейшин Антрима, искатель, который подает пример остальным, он должен был блюсти чистоту тела и помыслов! Уважать наши традиции, а вместо этого он… он…
И отец сплюнул на пол.
– Это ужасно, – только и смогла выдавить я. Новость не укладывалась в голове, а страшнее всего было то, что вчера и я рисковала быть обнаруженной. – Что с ним сделают?
– Лишат Дара. А ты ступай к матушке Этере, она тебя ждет, – отрезал отец и зашагал прочь.
Лишат Дара? И Матерь Гор позволит?
Меня затошнило. Не только от мыслей о печальном будущем Ольда, но и от страха за собственную шкуру. Закрыв глаза, я сползла по стене и спрятала в коленях лицо.
Надо ли говорить, что на его месте я увидела себя.

Глава 32. Расплата

Рамона 
Верховная была в главном храме. Стояла лицом к алтарю, ссутулив плечи и низко наклонив голову.
– Матушка?
Я шла не таясь, но она вздрогнула, будто только сейчас почувствовала мое приближение.
– Ты участвуешь в ритуале. Подготовься, – голос, всегда уверенный и четкий, звучал безжизненно.
– Ритуале? Каком?
Матушка Этера прошествовала мимо меня, сжимая пальцами подвеску с кровавым камнем, словно та мешала ей дышать.
– Ритуал по отбору Дара. Ты ведь уже слышала, что натворил Ольд? – и обожгла меня взглядом. Внутри кольнуло, словно кто-то со всего размаха всадил в грудь длинную острую иглу.
Когда-то давно мы изучали этот ритуал. Только по книгам, разумеется, ведь на моей памяти еще никого не наказывали столь жестоко.
– Почему именно я?
После изъятия Дара от искателя останется лишь бесполезная оболочка. Пустышка. Он больше никогда не услышит голоса гор и камней, лишится божественной защиты и долго не проживет.
– Потому что ты одна из сильнейших и когда-нибудь займешь мое место, – отрезала она и поджала губы недовольно. – Не спорь со мной, Рамона. Ты должна беспрекословно выполнять свой долг, будь то молитва, лечение или наказание ослушников. Или ты думала, что работа жрицы всегда будет приятной и легкой?
Перед глазами стоял алый закат, багровые волны, женщина и мужчина с ребенком на руках, неторопливо прогуливающиеся по кромке поля. Безмолвное счастье витало вокруг них, окутывая теплым покрывалом. И ни намека на то, что за все это последует расплата.
За все приходится платить. И за любовь тоже.
– Ты слишком жалостлива, а это недопустимо.
– Но мне и правда жаль Ольда! – я не сдержалась и шагнула к матушке. – Может, наказание можно смягчить? Вы ведь понимаете, что…
– Нет! – Лицо ее исказилось от гнева, губы затряслись. – Нет, не получится, – добавила она спокойней. – Я ни на что не могу повлиять. Ольд сделал свой выбор, зная о последствиях. И понесет заслуженное наказание.
Сделал выбор, зная о последствиях…
Эти слова отдавались в голове барабанным боем. А трусливый голосок, похожий на комариный писк, твердил: «Хорошо, что на его месте не ты». Тебе еще повезло, Рамона. Если бы тебя обнаружили, сегодня наказание понесли бы двое.
– Ну, что стоишь? – в голосе прорезались знакомые повелительные нотки. – Иди, готовься.
– Я не могу. Я не стану в этом участвовать, – твердо проговорила я.
Бровь Верховной вопросительно приподнялась.
– Что ты сказала?
Прежде я никогда не позволяла себе спорить с ней. Мне это не по статусу. Но теперь… Теперь я чувствовала, если подчинюсь, что-то во мне обязательно сломается.
– Я не хочу принимать участие в этом варварском ритуале, – рука сама потянулась к очелью и сдернула украшение с головы. – И я сложу с себя сан жрицы, если понадобится.
На несколько мгновений матушка Этера опешила от моей дерзости. А я глядела с вызовом в темные глаза, на дне которых медленно разгорался гнев.
– Ты не посмеешь, – прошипела она и перехватила мою кисть. Сжала так, что захотелось вскрикнуть. – Надень обратно. Немедленно!
– Я не стану, – упрямо мотнула головой. – Вы не можете меня заставить.
– Не могу? – от ядовитого меда в голосе по спине прокатились мурашки. – Девочка, ты плохо меня знаешь.
Мы сверлили друг друга взглядами, и с каждым мигом я чувствовала, как меня все сильнее тянет к земле. Что я гнусь, как дерево под бурей, а воля к сопротивлению тает, как воск.
– А вот я тебя знаю достаточно хорошо.
И взгляд – многозначительный. Долгий. Выворачивающий внутренности, обнажающий тайные мысли.
Я сжала зубы так, что заболела челюсть. Не отводить глаз, не показывать страха…
– Знаете. И потому позвольте не участвовать в ритуале.
Матушка Этера отпустила руку, и я потерла ноющее запястье.
– Не позволю. А будешь спорить, и все узнают твой секрет.
Я видела горные обвалы. Слышала оглушительный скрежет камней. Видела, как сходит лавина, сметая по пути все живое, и сейчас этот ужас развернулся в моей голове. Мурашки понеслись по коже, приподнимая крохотные волоски.
Не может быть. Просто не может! Неужели Верховная каким-то образом узнала обо мне и Ренне?
Казалось, в углах святилища скалят зубы уродливые подгорные духи. Тянут ко мне острые когти, норовя сорвать одежду и утащить в немыслимые глубины. Вытянуть душу, сожрать тело. Воцарилась такая тишина, что я услышала отчаянный стук собственного сердца.
– Вы лжете. Нет у меня секретов.
– Не лгу. Знаешь ведь, что не лгу.
Она расправила юбку и подошла к алтарю. Уперлась в него ладонями и сгорбилась, будто на плечи опустили гранитную плиту.
– За каждую ошибку рано или поздно придется расплачиваться. И ладно, если тебе. Но если платить придется кому-то, кто тебе близок, дорог? Обидно и больно, не так ли? Вижу, теперь ты понимаешь. Ты всегда была умной девочкой. Ну же, не разочаровывай меня.
Вкрадчивый голос проникал в самое мое естество, терзал, превращая в ошметки. Кровь пульсировала в глазах, пространство вокруг заволокло мутным туманом.
– Не противься, не делай хуже.
Хотелось возразить, защитить себя и все то, что я так бережно хранила, но силы и выдержка покинули меня. От озноба застучали зубы.
– Иди, Рамона. Не искушай судьбу, – молвила Верховная устало. – И поверь, Ольд не достоин твоей жалости. Если бы ты оказалась на его месте, он первый бросил бы в тебя камень.
Я сглотнула вязкую слюну, бросила взгляд на очелье, которое сжимала в руке. Кровавый камень налился алым светом, горел так, что стало больно глазам.
Не говоря ни слова, не помня себя и почти ничего не видя, я двинулась к выходу. Ноги подгибались – я едва не врезалась в стену. Страх гнал прочь, мысли путались, и я отчаянно искала опору внутри себя – и не находила. Она треснула под несгибаемым авторитетом и властностью Верховной.
Матерь Гор, милостивая, что же со мной будет?

А дальше все завертелось, закружилось, смазалось пятном. Мгновение назад я стояла перед зеркалом, надевая жреческое платье. Водила пальцами по розовым отметинам на шее – следам страсти, что оставил на мне Зверь-из-Ущелья.
Теперь их надежно прятал высокий ворот.
В пещере под горой тускло горели светильники, журчала подземная река, а вот камни молчали, предчувствуя недоброе. Не сияли огоньки цинний на потолке. В этой зале я еще не была, и теперь понимаю, почему. Много лет у нас не было повода кого-то карать.
Я вошла едва ли не последней. Дрожала как осиновый лист. Зубы отбивали дробь, по спине, несмотря на холод, катился пот.
Ольда, бледного как смерть, поместили в центр шестигранника, в хрустальную клетку из голубого берилла. Он то озирался затравленно, то стискивал прутья – острые грани ранили пальцы, и кровь стекала по прозрачному камню тонкими ручейками.
Жутко было видеть гордого и властного мужчину таким. Среди девяти старейшин он был негласным лидером, несмотря на возраст. Ему едва минуло сорок – время не добавило ни седин, ни дряблости. Подтянутое тело с могучими плечами и сильными руками, упрямый подбородок, низкий уверенный голос. Ему было, чем очаровать лестрийку.
– Роран! – вцепившись в прутья и раня ладони, закричал Ольд. – Роран-предатель! Я ведь считал тебя другом!
Мужчина бросался на решетку грудью, тщетно пытаясь разбить бериллиевую тюрьму. Но все его крики, все мольбы разбивались о бесстрастное лицо отца. Тот будто превратился в статую, но, кто знает, какие мысли на самом деле бродили в его голове.
– За что?! За что?! Не смейте! Вы не имеете права отбирать мой Дар!
– Ты его недостоин, – обронил отец и отошел на шаг, к остальным старейшинам. Они стояли ровным рядом, опрокинув на лица капюшоны – просто духи возмездия во плоти. Судят своего товарища так, будто никогда даже мыслей греховных не допускали, и от этого было мерзко.
А на меня вдруг обрушилось понимание: что, если мой родной, мой холодный, но все равно любимый отец завидовал Ольду? Ведь к нему прислушивались больше, а отец всегда был слишком честолюбив. И теперь, когда Ольд будет подвергнут суровому наказанию, когда его имя покроет несмываемый позор, фигура отца выдвинется вперед. Не этого ли он хотел, когда отправлял людей шпионить за бывшим другом?
Казалось, я влезла в шкуру наказуемого и чувствую его боль и отчаянье. Видела себя в клетке – с обезумевшим взглядом и всклокоченными волосами, я рвалась на волю, как птица, и кричала, кричала, кричала!
Голова кружилась, перед глазами плясали пятна. Руки отказывались повиноваться, когда Верховная сунула мне ритуальный нож из кровавого камня.
– Туда встань, – указала на блекло горящую хрустальную плиту.
Она знает мой секрет… Знает… Знает!.. Но по какой-то причине молчит, ждет подходящего момента, чтобы обличить меня. Я у нее на крючке.
Я ощутила жгучий прилив ненависти к матушке Этере и представила, как лезвие ножа входит ей между лопаток. Эта мысль меня испугала – я никому и никогда не желала смерти.
Кроме меня и Верховной здесь были еще четыре жрицы, среди них Инира, которую я заменила в храме у Извилистой, и Лаара. Последняя окинула меня осуждающим взглядом и отвернулась. Что ж, если я ей неприятна, пусть не глядит. А вот Инира нервничала, как и я. Наши взгляды на миг встретились, случился безмолвный разговор. Сейчас я не узнавала ту девушку, которая вечно путала сережки, и с которой мы беззаботно болтали, сидя за одним столом в трапезной.
Теперь разделим не только пищу, но и карающий ритуал.
– Ольд из дома Серого Камня, – начал пожилой старейшина, и в голосе прозвучало мрачное торжество. – Ты совершил преступление против крови искателей, и ты приговариваешься к изъятию Дара.
– Да будет так, – хором подтвердили остальные.
– Лицемеры! – Ольд забился в клетке, как птица с подрезанными крыльями. – Грязные лицемеры, будьте вы прокляты на веки вечные! И дети ваши, и внуки!
Слова проклятья прогремели под сводами залы, тревожно загудели камни. Среди присутствующих пронесся ропот.
– Эти слова не имеют силы, – возразил отец. – Приступайте.
Я не могла смотреть на него. Мысль о том, что родитель послал соглядатаев за собственным другом, ранила душу. Даже если им двигали только благие цели, а не желание подвинуть неугодного, это его не оправдывает. Это просто низко.
Жрицы протянули руки с кинжалом острием вниз. Я повторила жест, стараясь не думать о том, что делаю. Стараясь отрешиться от собственного тела.
Меня здесь нет. Я осталась на маковом поле в объятиях человека, к которому безумно хотела вернуться. Под спиной твердость земли и мягкость травы, я заключена в любящие руки, и губы прокладывают огненный путь от виска до ключицы. Так хорошо, так сладко, и ощущение безграничного счастья кружит голову.
За каждую ошибку рано или поздно придется расплачиваться. И ладно, если тебе. Но если платить придется кому-то, кто тебе близок… 
«Верховная все знает», – эта мысль доводила до тошноты и дрожи.
Ей ничего не стоит рассказать о нас, и тогда…
Мне страшно. Я боюсь так, что стучат зубы. Я презираю себя за это чувство, но ничего не могу с собой поделать. Страх пророс глубоко во мне и пустил ядовитые побеги, отравил кровь, подчинил себе.
Верховная затянула слова песни. Резкие, грубые – от них сводило горло. Бериллиевая клетка раскалилась добела, окутала сиянием тело Ольда, и он завопил. Истошно, как будто с него живьем сдирали кожу. Из груди мужчины брызнули алые нити и потянулись сквозь прутья к шести ритуальным клинкам. Начали наматываться на них, как на веретена.
Откуда-то налетел ветер. Разметал волосы по плечам, всколыхнул тяжелое платье. Запахло грозой и подснежниками, а еще кровью. И появилось чувство, что это не из бывшего старейшины тянут жилы, а из моей груди.
На краткий миг сознание оставило меня, и руки безвольно упали. Ток нитей в мою сторону прервался, и это вызвало у несчастного Ольда особенно сильный приступ боли. Он рухнул на колени и схватился за голову руками.
Не могу продолжать. Это свыше моих сил.
– Ты разомкнула цепь. Соберись! – зло прошипела матушка Этера. – Из-за тебя он будет страдать дольше!
И я, чувствуя, как холодный пот застилает глаза, заставила себя крепче стиснуть рукоять, подняла нож – он был красным и таким горячим, что кожа на ладонях готова была треснуть. Во рту появился мерзкий металлический привкус, когда я прикусила щеки изнутри.
Ритуал возобновился, клетка запылала так, что стало видно самые темные уголки пещеры. Тени пропали, и это было жутко. Сухой ветер бил в лицо, свистел в ушах, а Ольд больше не кричал, только слабо скулил.
Хотелось подбежать к нему, сломать треклятые прутья, но вместо этого я продолжала выполнять страшный долг. До этого момента я и представить не могла, в чем мне придется участвовать. Как там говорят, убийства противны природе искателей? А это хуже убийства, намного хуже.
И мне не отмыться.
Когда конец последней нити намотался на клинок, свет внезапно погас. Пещера погрузилась в плотную тьму, а ветер стих.
Кто-то заставил магический светильник вспыхнуть, и я увидела бледных растрепанных жриц. Мои сестры смотрели друг на друга испуганными глазами, только лицо матушки Этеры казалось равнодушным. Старейшины медленно направились к клетке, на полу которой калачиком свернулся Ольд. Он едва дышал, но был жив.
Жив и пуст, как сосуд без воды.
Я почувствовала, как на плечо легла ладонь Иниры. Глаза ее были погасшими, а губы – искусанными.
Я молча кивнула ей и поглядела на нож. Кровавый камень насытился и спал в моей руке.
– Все закончилось, – грустно произнесла Инира и посмотрела на матушку Этеру. Та показала жестом, что мы можем быть свободны. Лаара и другие сестры подхватили юбки и, пошатываясь, отправились прочь.
– Можно я возьму тебя за руку, а то голова кружится, – она переплела наши пальцы. Ладони были холодны, как лед.
Рука об руку мы покинули это проклятое место.

* * *

Уже в ночи матушка Этера вызвала меня к себе. Не в святилище, а в свою комнату, куда простому люду хода не было. Она располагалась там, где жили старшие жрицы, но была обособленной, подчеркивая высокий статус.
В широкое окно, забранное тончайшей слюдяной пластиной, струился лунный свет. После ритуала я уснула мертвым сном, не заметила, как глаза закрылись. Разбудила меня только посланница Верховной – девочка десяти лет, недавно поступившая в младшие жрицы.
– Я знаю, что творится в твоей душе, Рамона. Насилие противно нашей природе.
Матушка положила ладонь мне на плечо, пытаясь таким образом подбодрить. Хотелось отшвырнуть ее руку! Я ненавидела себя за участие в варварском ритуале, за свою слабость и трусость, ненавидела Верховную за то, что заставила.
Когда я смогла взять себя в руки и успокоиться, пришло озарение – она могла просто мной манипулировать, знала, куда надавить. У каждого есть постыдная тайна. А своим молчанием, своей реакцией я показала, что матушка права, и моя совесть нечиста! От осознания этого хотелось кричать и рвать волосы – дура! Как я могла так попасться? Если бы Верховная действительно узнала про Ренна и мой побег, так просто бы я не отделалась. Но в тот момент я не могла мыслить здраво, разум отшибло от страха. Я так боялась быть раскрытой, что не стала бороться.
А ведь могла бы. Могла!
К горлу подкатила горечь.
– Не знаете. Ничего вы не знаете… Я не хотела этого делать! Это бесчеловечно!
Губы жрицы сурово поджались. Над переносьем появилась глубокая вертикальная складка.
– Наша магия и наша кровь священны. Никому не дозволено мешать их с чужой, это большой грех.
– А как же пророчество? – слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать. – Память о нем уничтожили, но оно есть!
Слова подхватило эхо, и они повисли в храме немым укором. Мы с Верховной уставились друг на друга круглыми глазами, в ее взгляде плескалось изумление, в моем – страх.
– О чем ты говоришь? – шепотом спросила матушка.
– О ребенке Каменной жрицы и человека с равнин, – раз уж проговорилась, то не буду юлить. Хватит поджимать хвост.
Она схватила меня за плечи и нависла, как коршун над жертвой.
– Говори, что тебе известно!
– Каменная жрица должна родить ребенка, который вернет людям равнин утерянную…
Матушка оттолкнула меня. Зажмурилась на несколько мгновений.
– Все, замолчи! – взмахнула руками и, прошагав к столику, залпом опустошила кружку с водой. Усмехнулась. – Пророчество… Оно исполнилось, – обронила глухо и как-то слишком печально. С безмерной усталостью провела пальцами по лбу – так, словно разом превратилась в очень старую женщину. – Ребенок уже  ходит по земле.
Ребенок… Что?!
Я стояла, не в силах выдавить из горла ни слова. Только хлопала глазами и смотрела, как жрица вышагивала туда-сюда. В груди разливалось онемение, в голове – пустота.
– Случилось то, чего наши предки так боялись, все было зря. Зря! Кровь искателей польется по равнине, порядки изменятся… – монотонно бормотала она, а мне с каждым мгновением становилось все страшнее.
– Не понимаю… – слова давались тяжело, приходилось цедить их буквально по каплям. – Зачем надо было вырывать страницу, утаивать знание? Разве это правильно?
Верховная хлопнула ладонью по столу и сжала руку в кулак. Потом нервно коснулась кровавого камня в ожерелье. Длинные пальцы теребили украшение, словно это приносило ей успокоение.
– Что тут неясного? – она бросила на меня пристальный взгляд. – Раз уж ты знаешь… даже боюсь спросить: откуда или, точнее, от кого… – еще раз полоснула меня взглядом. – То не буду скрывать. Такие знания таят в себе опасность. Жрицы Матери Гор – такие же люди, даже ритуал посвящения не способен до конца вырвать корни всех соблазнов, потому родить дитя с огромной силой, в котором смешается кровь двух народов, может оказаться слишком большим искушением. Родить, взрастить и воспитать так, как будет угодно жадной до власти душе, превратить его в оружие.
Я слушала, а внутренности сворачивались узлом. Мурашки бежали по рукам, приподнимая волоски.
– Предки опасались, что кто-то из жриц может соблазниться такой возможностью и сговориться с чужаком. Уж лучше ничего не знать.
– Но вы ведь узнали!
Она сухо кивнула.
– Да. Верховные жрицы хранят память о пророчестве. Но я самонадеянно решила уничтожить страницу навсегда, чтобы даже пепла не осталось. Только вот не учла, что на равнинах о нем уже болтают. Хорошо, что многие принимают его за красивую сказку.
Я закрыла глаза и потерла веки пальцами. Усталость этого дня навалилась с утроенной силой, а матушка Этера продолжала:
– Грядут великие и страшные перемены, конец нашего народа близок. Но в наших силах это предотвратить.
– Но откуда вы знаете, что ребенок родился? – спросила я. Сердце колотилось, как безумное. Внутреннее чувство подсказывало – эти мгновения, этот ночной разговор, будут иметь свои последствия. Решается что-то безумно важное.
– Матерь Гор послала мне сон, – она нахмурилась и в задумчивости облизнула губы. – Впервые я что-то почувствовала в ночь, когда к нам явились лестрийцы. А предчувствия, как ты знаешь, меня еще никогда не подводили. В последнее время знаков слишком много, ошибки быть не может.
– Кто этот ребенок?
Я должна получить ответ! Иначе просто умру.
– Я пока не знаю. Но он жив, это точно. Возможно… – она понизила голос, а потом тряхнула головой. – Я часто вспоминала Ледару из Синего камня, когда-то мы были подругами, а потом… Я долго не верила в ее смерть. Выспрашивала у Матери ответы, гадала на рунах и камнях, но те молчали.
– Что с ней случилось? – я пожирала глазами матушка Этеру, я впервые видела ее такой.
Верховная поджала губы, будто раздумывая, говорить или нет. Но эта ночь, все эти события сделали ее откровенной, и она продолжила:
– Ледара пропала около тридцати лет назад, когда случился обвал в одном из старых святилищ. С тех пор о ней ничего не слышали, ни знака не было, ни весточки…
– Вы считаете, что она могла… – я сглотнула и нервно облизала губы. – Выжить и родить ребенка? Того самого?
– Все могло быть. Боги ведут нас запутанными тропами, никогда не знаешь, как сложится узор. Помнишь, я спрашивала, не замечала ли ты странностей?
Да, я припоминала тот разговор у подъемника, когда направлялась в святилище у Извилистой. Тогда еще сбежала поспешно, пока матушка не догадалась о моих планах.
– В моих предчувствиях была и ты. Это может быть связано с тобой.
– Но я ничего не знаю, правда! – я прижала руки к груди. – Я…
– Я рассчитываю на тебя, дитя, – мягко произнесла она. – Скоро и тебе должно явиться пророчество. Сон. Знак. И ты не должна мне лгать. Ясно, Рамона?
Она говорила, а я как наяву видела тот сон – девушка-невеста, снег, золото и кровь. Реки крови. Было ли это плодом моего растревоженного подсознания, или…
– Скажите, Верховная, только Матерь Гор может посылать пророческие сны? – в голове мелькнула совершенно безумная мысль.
Дикая.
– На это способен любой из древних богов. У каждого народа есть свои пророки, но видеть их волю может только тот, в ком течет кровь его бога-покровителя. Поэтому с нами молчат Отец Равнин, Отец всех Вод и другие. Все, кроме Матери Гор.
– Ясно, – я выдохнула вместе с воздухом остатки сил. Качнулась и схватилась за столик.
Матушка Этера внимательно следила за мной. Старая лиса. Пыталась вести себя как ни в чем не бывало. Днем шантажировала меня, а сейчас делает вид, что посвятила в тайну, открыла сердце.
Нет, нельзя ей верить. Она хитра, как сотня подгорных духов.
– Ответьте, матушка, почему все так боятся, что дети равнин вернут себе магию?
– Потому что тогда они нас просто раздавят, – просто и жестко ответила Верховная. – Прольется наша кровь.
Я несколько мгновений стояла, переводя дух.
– Вы думаете, можно остановить пророчество?
Матушка кивнула.
– Но как?
– Можно сделать так, чтобы некому было его исполнить.
– Вы говорите об… – я расширила глаза, не решаясь произнести последнее слово. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Ледяная рука обхватила горло, меня забила нервная дрожь.
– Будь внимательна, Рамона. Тот, о ком я говорю, может оказаться рядом с тобой.
– Что вы от меня хотите, Верховная? Что знаете обо мне такого, чего не знаю я?
Она опустила взгляд, пряча глаза под веером ресниц. Коснулась подушечками пальцев мерно пульсирующего кровавого камня в ожерелье.
– Мне нет нужды вредить тебе. Напротив, я хочу тебе помочь, – слишком кроткий голос, чтобы быть искренним. – Твоя душа бродит в потемках, но я помогу ей выйти на свет.
Ох, Бездна и ее чудовища! Я чувствовала себя так, будто стою перед самым беспристрастным в мире судом, уже зная, что меня ждет смертный приговор. Что бы ни замыслила матушка Этера, это явно будет плохим.
Я провела по предплечьям и стиснула локти – захотелось закрыться, убежать, спрятаться. Жрица говорила загадками, но между строк скользил ответ – надо лишь схватить конец нити и раскрутить весь клубок. Интуитивно я чувствовала, я давно его знала.
– Ребенок из пророчества должен умереть.
Внезапная тяжесть обрушилась на грудь, выбила дыхание. Я стояла ни жива, ни мертва, и только сердце ошалело стучало в ребра.
Дитя из пророчества.
Ребенок человека с равнины и Каменной жрицы.
– А теперь иди, Рамона. Я хочу побыть одна.
Я покинула Верховную в полном молчании. Шла, не разбирая дороги и держась рукой за стену, чтобы не упасть. Привалилась лбом к холодной стене и зарыдала.
Я плакала от безысходности и собственной беспомощности. Разве может песчинка остановить механизм, который уже завертелся? А человек удержать горный обвал, когда камни уже вот-вот посыплются на голову?
Такой слабой и запутавшейся я не чувствовала себя еще никогда, а последние события меня просто добили. Перед глазами мелькали ужасные картины, а я не могла даже вернуть власть над своим разумом, чтобы их прогнать. Чтобы не рухнуть, я села и спрятала лицо в ладонях.
Как можно было быть такой слепой? Как можно было не догадаться? Все случайности были вовсе не случайными, а закономерными. Любовь – а это была именно она, а не просто влечение, как я сперва подумала, – затянула в омут с головой. Собственные переживания вытеснили здравый смысл, ослепили, а в силу возраста мне не хватало мудрости и опыта, чтобы со всем этим справиться.
И как теперь быть?
Только идти наугад в этой темноте, потому что единственный, на кого я могу положиться, очень и очень далеко. А своими чувствами я могу его лишь погубить.

Глава 33. Дурной знак

Реннейр 
С раннего утра на площади перед замком царило оживление. Толпилась стража, люди гудели, как пчелы. Я протискивался сквозь людское море, ведомый любопытством и мрачным предчувствием. Народ был так увлечен, что на меня почти никто не обратил внимания.
– Что здесь происходит?
Начальник стражи вытянулся по струнке и сообщил:
– Господин, эта женщина утверждает, что ее ребенка похитили.
Чуть в стороне были слышны стенания, переходящие в горестный плач. Взгляд выхватил сидящую на площади женщину с растрепанными русыми волосами и покрасневшим лицом. Косынка съехала на плечи, подол был грязен и порван местами. Она, размазывая по щекам слезы, качалась из стороны в сторону, а толпящиеся вокруг товарки пытались ее успокоить. Одна совала под нос нюхательную соль, другая – воду, но та лишь отмахивалась.
– Моя девочка-а-а… – неслись всхлипывания.
Наконец, завидев мое приближение, народ расступился и образовал круг.
– Как тебя зовут?
Она подняла мутные глаза, исчерченные ниточками сосудов. Женщина была миловидной, хоть уже и не юной, с крепкими руками настоящей работницы.
– Райла, господин…
Я взял ее за локти, помогая встать. Райла тяжело поднялась, ее колотило и вело в сторону, несчастная вцепилась мне в руку ногтями – совсем как перепуганная кошка, которую снимают с дерева.
– Расскажи четко и ясно, что с тобой произошло.
Но в ответ – лишь вой и сбивчивое бормотание. Я положил обе руки на плечи женщины и встряхнул, чтобы привести в чувство. Она даже не сопротивлялась.
Наконец, смогла выдавить трясущимися губами:
– Мою дочку украли искатели!
Я замер, пытаясь осознать ее слова. Люди за спиной бросились перешептываться, но стража потихоньку оттесняла их прочь. Нечего зевакам уши греть.
– Ты уверена, что это были искатели? Как все случилось?
Обычно я такими делами не занимался, но слова Райлы подогрели интерес. А еще ее лицо показалось мне смутно знакомым.
– А то-о… – простонала она и вытерла кулаком нос. – У них лица были замотаны тряпками, но глаза… Глаза-то не спрятать! Черные, как угли, и злющие-е!.. Моя малышка-а!..
Ответ лишь добавил загадок. Но мало ли что почудилось этой селянке? С чего бы искателям воровать наше дитя? В последнее время появилось слишком много недовольных детьми гор и самим фактом их существования. Может, это тоже происки отца? Возбуждение ненависти в сердцах лестрийцев ему только на руку.
– Мы просто гуляли, собирали цветы, а потом появились они… – губы задрожали, и женщина зажала рот руками, подавляя очередной приступ рыданий. – Просто бросились к нам и стали отбирать моего ребенка! Я была слишком слаба, я не могла ее спасти!
– Я передам твои слова лорду. Мы примем меры, – я сжал вздрагивающие плечи. – Ты увидишь свою дочь.
Женщина безвольно упала в руки подоспевшей подруги. Райла не выглядела подставной артисткой, которой велели разыграть перед зеваками спектакль. Я кожей чувствовал волны боли и безысходности, исходящие от несчастной матери, – такие же, какие источала тетушка Осси, когда я рассказал ей о гибели Криса. А этот страшный пустой взгляд – его невозможно подделать.
В толпе пронзительно завопил какой-то мужичонка, голос его был похож на визг свиньи:
– Отродье! – рядом с ухом просвистел булыжник.
Целился в меня?
Я замер. Медленно повернулся.
Надо же, это кто меня так сильно ненавидит, что осмелился совершить такую глупость? Стражники скрутили зачинщика и под возмущенное галдение толкнули на колени – руки щуплого мужичка не выдержали, подогнулись, и он впечатался лбом в брусчатку.
Взгляд его метался, губы тряслись.
– На нем печать! – ткнул в мою сторону пальцем. – Печать смерти!
– Да он местный умалишенный, – устало вздохнул капитан стражи. – Сбежал из дома милосердия.
Я долго смотрел в глаза этого странного человека: белки мутные, сероватые, веки набрякли, словно он много пил и совсем мало спал. Внезапно тот захлебнулся воздухом, скорчился пополам и забился в судорогах.
– Уведите его отсюда, – бросил я напоследок и зашагал прочь.
Как бы я ни старался убедить себя в обратном, внутри рождалось дурное предчувствие.

Глава 34. Заговор

Ночной Странник мелодично позвякивал, самоцветы качались, повинуясь воле легкого ветерка. Этот ветер вздымал тонкие темные пряди, бросая в лицо женщины – та недовольно морщилась, но не убирала их.
Проскрипела дверь. Лязгнул железный замок.
– Роран?
– Не делай вид, что мой визит для тебя неожиданность, Этера, – резкий голос нарушил тишину сонной ночи. – Не сомневаюсь, что камни донесли тебе обо мне еще задолго до того, как я появился.
Верховная повернулась, скрестив руки на груди. Присела на край подоконника и взглянула на посетителя свысока – так, как умела делать лишь она одна. Вместо жреческого платья на ней была легкая туника до пят. Шаль сползла, оголив изящную шею, кожу которой почти не тронули года.
Старейшина лениво мазнул взглядом по фигуре жрицы, прошел к каменном столику и опустился в кресло.
– Зачем ты звала меня?
– Есть разговор, – в голос вернулась привычная твердость. Женщина заправила прядь волос за ухо и плотнее запахнула шаль на груди. – У девочки Дар. Я проверила ее. Слабый, но он есть.
– Значит, кровь искателей пробудилась в этом ребенке, – произнес старейшина так, будто почти не удивился. – Она должна жить среди нас.
– Отдай ее в семью для удочерения.
Роран кивнул.
– Похитить девчонку оказалось непросто. Мои люди еле справились с ее бешеной мамашей.
– Женщина… – Этера помедлила, прикусила губу. – …жива?
– Мои люди не стали ее убивать. И это было ошибкой. Чувствую, она нам еще аукнется.
– О, поверь мне, это еще мелочи по сравнению с тем, что нас ожидает.
Роран бросил взгляд исподлобья. Брови сошлись на переносице.
– Все вы говорите загадками, – он хмыкнул. – Тебе Матерь Гор видение послала? Или птичка на хвосте принесла?
Во взгляде Верховной мелькнуло раздражение.
– Сомневаешься во мне? Снова?
Несколько долгих мгновений они сверлили друг друга взглядами, уступать никто не хотел. Наконец, Роран произнес:
– Случай с Ольдом заставил меня вспомнить о пророчестве, о котором ты мне рассказывала. Все-таки наши предки поступили мудро, спрятав его от любопытных глаз.
– Это все равно не помогло! – Этера мотнула головой – длинные и темные, совершенно не по статусу распущенные волосы упали на плечи. – Ребенок уже ходит по земле.
Роран смотрел так, будто ждал, что жрица признается в нелепой шутке. Но лицо ее было слишком серьезным, уголки губ опустились, углубив морщины.
– Час от часу не легче, – только и смог пробормотать он.
– Но и это не все.
– Ты решила добить меня сегодня, Верховная?
– Твоя дочь знает о пророчестве, – припечатала жрица и коснулась кровавого камня в ожерелье. Крупный и грубый, он засветился спокойным внутренним светом, озарил хранящее следы былой красоты лицо.
– Рамона знает?! – глаза Рорана округлились, и он замер, перестав дышать. – Но откуда?
– Хороший вопрос! Я не стала допытываться, я хорошо знаю девочку, она так просто не расскажет. Главное не спугнуть ее. Дай ей больше свободы, и Рамона сама приведет нас к разгадке.
Верховная расстегнула ожерелье и шагнула навстречу старейшине. Роран поднялся – на ладонь лег прохладный тяжелый металл. И лишь на миг, на один короткий миг их пальцы соприкоснулись – это случайное прикосновение заставило искателя дрогнуть.
– Кровавый камень поможет тебе. Прислушайся к нему, когда придет время.
Старейшина долго смотрел в мерцающие глубины самоцвета, а после спрятал ожерелье за пазуху.
– Отдала мне свой амулет. А как же ты, Этера?
– За меня не волнуйся. У меня еще есть кольцо, – в подтверждение своих слов жрица коснулась массивного перстня с темно-бордовым камнем.
Сейчас оба выглядели настоящими заговорщиками, что строят планы под покровом ночи.
– Дать свободу, говоришь? – Роран задумчиво потер подбородок и вздохнул. – Хорошо, будет ей свобода. Только какую цену придется заплатить всем нам?
Этера бросила взгляд в распахнутое окно. Круглая луна светила так ярко, что резало глаза.
– А этого, дорогой друг, не знает никто.
«Никто», – подхватило эхо.
«Никто», – подхватили камни.

Конец первой книги